Рядом с постелью раненого сидела Веда, сказала, что Старик определил сильное сотрясение. Другого лекаря не звали, помочь может только покой и капли горькой настойки, этого пока хватает.
— А ты почему хромаешь? — строго спросила провидица. — Только не спрашивай глупости, я знаю и всё. Помощь нужна?
— Обойдусь этим, — Новит взял со столика возле кровати банку «Ялицы» от ран и ушибов. Она пахла сосновой живицей. Постучал по жестяной крышке, чтобы Веда поняла, что он взял. — Я посижу с ним, вы пока отдохните.
— Я-то не гонялась за шайкой идиотов, так что не устала, — величественно пошутила Веда. Но вышла из комнаты, оставив приятелей наедине.
— Что там с ногой? — Жердин пытался лёжа скосить глаза, чтобы увидеть, но тут же зажмурился от боли. Новит поставил ногу на табурет и подтянул узкую штанину трико, показывая большой малиновый синяк.
— Та самая дубинка, — похвастался он, натирая синяк «Ялицей». — Она теперь у Папаши, среди трофеев. Как думаешь, оставит или продаст?
— Продаст. Как там прошло?
— Нормально. «Золотой барабан» уже не тот… Смея расскажет тебе лучше. Папаша что-то провернул, экономическое, по законам братства. Короче, это заведение теперь наше. Тебе привет от рыжей барышни, ты навеки покорил её сердце!
— Когда валялся там, как клетчатая тряпка? — слабо усмехнулся Жердин.
— Вообще-то, раньше, но в тот момент — особенно, — заверил новенький. — Та девка тебя спасла. Она так заорала, что все твои дуболомы разбежались.
— Я не слышал.
— Зато мы слышали, на «бис». В общем, ужасно, что теперь для того квартала ты — герой. Твоими стараниями они избавились от шайки, которая не давала людям житья, и как раз там, где все искали отдыха от трудов, в местном питейном клубе. Теперь они свободны и, кто знает, стали чуть меньше бояться?
— А что ужасного?
— Тебе может понравиться! Без шуток… — Новит взял его руку, пальцы были очень холодные, будто компресс со льдом заморозил Жердина целиком. Отсюда и бледность и болезненная слабость. Новенького это всерьёз тревожило: — Что сказал Старик? Я знаю, что сотрясение. Когда это пройдёт?
— Ближайший месяц придется обходиться без сальто, не слишком прыгать, не ходить на руках. С силовыми трюками осторожней… Но выступать я смогу. Думаю, послезавтра выползу репетировать. Придётся Красильону обходиться без своего преданного слуги, мне сейчас нельзя слишком низко кланяться. Постараюсь отыгрывать как-нибудь иначе. И тебе придётся стать кем-то ещё заметным, кроме школяра. Нужно залатать дыры в представлениях. Хотя бы первое время, пока я…
— Не думай о работе, нас много, справимся. Мне скоро уходить.
— Уже вечернее? — спохватился Жердин.
— Лежи спокойно, отдыхай. У тебя окно выходит на площадь, сцена как раз под ним. Открыть?
— Угу. Хочу слышать аплодисменты.
— Тебе это не вредно? Голова, наверно, болит от шума?
— Трещит, как с похмелья. Даже сесть не могу, сразу проваливаюсь, не то, что встать. Но слышать вас мне — лекарство. Дай капли, уже время.
— Сколько?
— Двадцать. — Жердин глотнул воду с горькой настойкой, подождал и запил глотком чистой воды. — Когда мы едем?
— Вроде, завтра утром. Папаша не решил ещё. Может быть…
— Кровать, под которой нет колёс, ничерта не лечит, — жестко ответил Жердин. — Ради меня задерживаться не надо, я как раз хочу быть подальше от города. Попроси завтра пораньше, ладно?
— Я скажу, — кивнул Новит и посмотрел в окно. — Всё, мне пора. Веда уже на сцене.
— Удачи, — Жердин прикрыл глаза, прислушиваясь к голосу Солнечной площади.
*****
Утром, едва открыли ворота, театральный фургон выкатился за стены города, в чистое поле. Актеры, в основном, шли пешком, кутаясь в плащи от неласковой утренней сырости. В городе она не чувствуется совсем, холод отступил, пока собирали фургон и укладывали вещи, но теперь вернулся. Солнце ещё не поднялось.
Новит поёжился, потёр щеки, плечи и всё-таки спрятался в фургон.
Жердин ехал сейчас в средней части, на настоящей походной кровати с мягким тростниковым матрацем, что обычно считал для себя излишней роскошью. Веричи и Смея постоянно были рядом, заботились о раненом, меняли холодный компресс на лбу. После того, как чуть утихла огненная пульсация в затылке, крайняя слабость и бледность прошла, но поднялась температура. Жердин уверял, что с такими сёстрами чувствует себя отлично, как в раю. Однако приходу новенького обрадовался. Новит пожал ему руку, отметив прибавление сил:
— Девочки, вы идите, поешьте. Я посижу с ним.
— Да уж, твой приятель за эти дни наелся заботы и внимания на год вперед, — фыркнула Смея. — Хотя в нежных ручках Веричи любой не прочь поболеть, верно?
— Только ты не забудь, выпей настойку, — напомнила Веричи, набросив теплую шаль. — Новит, можешь подогреть ему чай с мёдом на маленькой горелке, но больше ничего не давай.