— Дай мне немного послушать, — попросил я Олуха.
— Немного? — возмущенно воскликнул он. — Ты слушаешь и слушаешь. Когда я попал сюда, ты так наслушался, что не слышал меня, а я не чувствовал тебя. И сейчас ты опять делаешь это, прямо сейчас.
Я коснулся пальцами губ. Он сердито посмотрел на меня, но замолчал. А я стал слушать, но не ушами, а Скиллом. Я услышал музыку Олуха, которая постоянно звучала в нем, стала его частью, а я прятался от нее, сам того не замечая. Я закрыл глаза и опустился глубже в течение Скилла. И там-то я и нашел ревущий шепот сотни умов, напоминающих друг другу не думать об этом, не помнить о мертвых, о криках, о пожаре и крови на снегу. Я приблизился к этому шепоту и за ним смог разглядеть то, что они скрывали от самих себя. Я отступился, открыл глаза и понял, что Чейд наблюдает за мной.
— Олух прав, — спокойно подтвердил он.
Я кивнул.
Обычно считается, что Скилл отмечает только членов королевской династии Видящих. И наверное правда то, что в нашем роду он проявляется сильнее и крепче. Но когда звучит магический призыв, то он достигает и тех, у кого есть зачатки Скилла, будь то рыбак, сапожник или сын герцога. Я давно подозревал, что все люди обладают какой-то небольшой частью этой магии. У Молли не было Скилла, но я часто видел, как она встает и идет к кроватке Би прежде, чем девочка проснется. Мужчина, которому «поплохело» в тот момент, когда ранили его сына-солдата, или девушка, открывающая дверь до того, как жених постучится в нее, тоже, казалось, используют Скилл, не подозревая об этом. Как только я понял это, безмолвный договор не вспоминать страшные события в поместье загудел сердитым ульем. Все люди Ивового леса, пастухи, садовники, слуги поместья — все дышали этим беспамятством. На огне горячего желания в них тихо тлела ярость, что никто не придет и не разбудит их память. Меня затопили потерянные надежды и забытые мечты.
— Нам нужно вернуть им воспоминания, — тихо сказал Чейд. — Это наша единственная надежда на возвращение дочерей.
— Они не хотят, — возразил я.
— Угу, — угрюмо согласился Олух. — Кто-то им приказал не делать этого, а потом сказал, что это отличная идея. Они не хотят помнить. Все время твердят друг другу «Не вспоминай, не вспоминай».
Услышав раз, я уже не мог избавиться от этого звука. Он звоном стоял в ушах.
— Как мы это остановим? Если же у нас получится, они все вспомнят? Если они вспомнят, смогут ли они жить с этим?
— Я ведь живу с этим, — тихо произнес Персеверанс. — Живу с этим один. — Он скрестил руки на груди. — Моя мама сильная. Я ее третий сын и единственный, который выжил. Она никогда бы не прогнала меня. Она не хотела бы забыть моего папу и дедушку.
Надежда и слезы стояли в его глазах.
Как же притупить Скилл вместе с этой песней в них? Я понял. Понял, потому что сам годами употреблял эту траву.
— У меня есть эльфовая кора. Или была. И какие-то другие травы. Вряд ли их забрали.
— Чем тебе поможет эльфовая кора? — недоуменно спросил Чейд.
Я повернулся к нему.
— Мне? Что ты делал эльфовой корой? Не только здесь, в Шести Герцогствах, но и на Внешних островах, и на Аслевджале? Кора делвен. Я видел ее на полке.
Он внимательно смотрел на меня.
— Сила торговли, — сказал он тихо. — Отец Эллианы достал ее для меня. Одна из тех вещей, которые я надеялся никогда не использовать.
— Именно. — Я повернулся к Персеверансу. — Найди Булена. Передай ему, чтобы он сходил в дом твоей матери и попросил ее прийти сюда. В эту комнату. Я принесу траву. Когда отправишь Булена, зайди на кухню и передай им, что мне нужен заварник, кружки и чайник горячей воды.
— Как скажете, сэр, — ответил он. Он остановился у двери и повернулся ко мне. — Сэр, ей ведь не будет больно, правда?
— Эльфовую кору знают издавна. В Чалседе ею кормят рабов. Они становятся сильнее и выносливее, но вместе с тем приходит и мрачное настроение. Там утверждают, что такие рабы лучше работают и не пытаются убежать или бунтовать. Эта трава притупляет сильную головную боль. Мы с лордом Чейдом обнаружили, что она может ослабить способность человека использовать Скилл. Трава с Внешних островов совсем скрывает разум человека от магии. У меня такой нет. Но та, что есть, может освободить твою мать от влияния Скилла, а из-за него она не помнит ни тебя, ни твоего отца. Я не могу ничего обещать, но шанс есть.
Неожиданно вперед шагнул Фитц Виджилант.
— Сначала попробуйте ее на мне. Проверим, сработает или нет.
— Персеверанс, иди, — твердо приказал я. Мальчик ушел. Мы с Чейдом остались наедине с Лантом и Олухом.
Я внимательно смотрел на Ланта. Его сходство с Чейдом и другими Видящими не бросалось в глаза, но теперь, когда я узнал об этом, я уже не мог не замечать его. Но сейчас Лант выглядел ужасно. Глаза его запали и лихорадочно блестели, губы растрескались. Он двигался, как дряхлый старик. Совсем недавно его жестоко избили в Баккипе. Чтобы спасти его жизнь, Чейд послал его ко мне, как писца и учителя для моей дочери. Этот приют одарил его ударом меча в плечо и потерей крови. И памятью, непроглядной, как метель.
— Что думаешь? — спросил я Чейда.
