Странствия Шута полностью

— Я не знаю! — слабо закричала я и заплакала. Шан обреченно вздохнула, но к нам быстро подошла Двалия.

— Дурачок, — сказала она. — Ты сбрасываешь старую кожу, вот и все. Ты сделал еще один шаг на своем пути. Дай-ка мне посмотреть на тебя!

Она схватила меня за рукав и притянула ближе к огню, задрала рукав шубы, а за ним и рубашки. Ногти у нее были округлыми и чистыми. Она решительно царапнула меня по руке, стряхнула куски кожи с кончиков пальцев. Наклонилась, чтобы лучше рассмотреть мою новую кожу.

— Это не то! — воскликнула она и тут же хлопнула ладонью по своим губам.

— Что не то? — с тревогой спросила я.

— Я не расслышала, дорогой. Тебя что-то беспокоит? — ее голос вновь потеплел от заботы.

— Вы сказали «не то». Что это значит?

Ее брови сдвинулись, но в голосе звучало тепло.

— Что ты, дорогой, я ничего не говорила. А тебе кажется, что-то не так?

Я посмотрела на участок кожи, который очистил ее ноготь.

— Я побледнел. Как мертвый человек.

Я чуть не сказала «как курьер». Сдерживая всхлипы, я крепко сжала губы. Слишком много слов, слишком сложно притворяться младше и глупее, чем я есть.

— Он грезил во время перемен? — спросил тонколицый парень-лурри, и Двалия бросила на него острый, как удар, взгляд. Он повесил голову, и я заметила, как он быстро, тревожно вздохнул. Сидевшая рядом с ним Алария прянула в сторону.

Все смотрели на меня, ожидая, отвечу ли я? Даже Двалия.

— Не грезил, — прошептала я. В ее взгляде появилось недоумение. — Ничего толкового, — поправилась я. — Глупые сны.

Я надеялась, что это прозвучало по-детски. Я слегка вздохнула и опустилась на упавшее бревно, служившее нам скамьей. Одесса тут же уселась рядом со мной.

Какое-то время я просто слушала, как трещит огонь. Все молчали, но я чувствовала, что они ждут продолжения. Но я тоже молчала. Двалия кашлянула и отошла от огня. Внезапно на меня навалилась усталость. Я склонилась вперед, упираясь локтями в колени, спрятала лицо в ладонях и посмотрела в темноту. Я хотела, чтобы подошел Рэвел, забрал меня и отвез туда, где тепло.

Но Рэвел был мертв.

Я подумала об отце. Заметил ли он, что меня украли? Придет ли он за мной?

Я здесь, сказал Волк-Отец. Я никогда тебя не покидал.

Я о другом отце.

Мы одно.

— Шайзим?

Меня затошнило. Я медленно подняла голову. Двалия присела на корточки передо мной. Я молчала.

— Посмотри-ка, что у меня есть для тебя, шайзим.

Она протянула мне что-то прямоугольное, завернутое в яркую ткань. Я непонимающе смотрела на это. Она развернула, внутри оказались страницы толстой, мягкой бумаги. Это была книга, только не простая, как у моего отца, а книга, оплетенная богатым сукном. Мне нестерпимо захотелось коснуться ее.

Опасно! Предупреждение Волка-Отца коснулось моего сознания. Я осталась сидеть совершенно спокойно.

— И вот.

Это было похоже на перо, но сделанное из серебра.

— Чернила для него голубые, как небеса.

Она ждала.

— Разве ты не хочешь попробовать? — спросила она наконец.

Я попыталась говорить как ребенок.

— Как попробовать? Они зачем?

На её лице появилось разочарование.

— Ты пишешь пером по бумаге. Записываешь сны. Свои важные сны.

— Я не знаю, как писать, — и замерла, надеясь, что ложь защитит меня.

— Ты не… — она замолчала. Затем улыбнулась своей самой теплой улыбкой. — Это не так важно, шайзим. Когда мы доберемся до Клерреса, тебя будут учить. А до тех пор ты можешь рассказывать мне о своих снах, а я их запишу…

Во мне выросло искушение. Рассказать ей о сне про волков, разрывающих белых кроликов в кровавые клочки. Рассказать ей о человеке с боевым топором, рубящим головы извивающихся белых змей.

НЕТ! Волк-Отец был непреклонен. Через один вздох он добавил: не задирай хищника, пока твоя стая не готова разорвать его на части. Оставайся маленьким и тихим, щенок.

— Сейчас я не помню никаких снов.

Я почесала лицо, посмотрела на кусочки свисающей кожи, вытерла их об рубашку и делала вид, что ковыряюсь в носу, пока она не вздохнула и не отошла от меня, забрав перо и книгу. Я внимательно осмотрела палец и сунула его в рот. Одесса отодвинулась.

Я удержала улыбку внутри.