Мои негнущиеся пальцы с трудом сражались с жесткой кожей и пряжками. Лошади прижались друг к другу, делясь теплом. К тому времени, как я устроил их на ночь, тусклый отблеск огня показался на потрескавшихся воротах загона. Я набрал еще одно ведро воды и направился к хижине с седельной сумкой, перекинутой через плечо. Внутри хижина оказалась скромным, но очень уютным местом для ночевки. Пол был выложен досками, одну стену полностью занимал камин. Риддл разжег огонь, и он хорошо взялся. Мебель была проста, стол да два стула. У одной стены небольшое возвышение отделяло место для сна. На полке стояло два горшка для готовки над огнем, свечной фонарь, две глиняные кружки и две миски. Пастухи оставили здесь даже запас дров. Я вернулся к стогу сена и беспощадно разодрал его, чтобы постелить на лежанку, а Риддл разогрел воду в одном из горшков.
Мы молча двигались по хибаре. Снова став собратьями по оружию, мы не нуждались и не хотели разговоров. Он приготовил чай. Я разложил сено на лежанке, придвинул стул к огню и сел. Оказалось очень сложно наклониться и стянуть сапоги с онемевших ног. Мало-помалу тепло огня согрело хижину и начало проникать в мое замерзшее тело. Риддл вытер пыль с кружек и налил чай. Я взял его. Лицо мое окоченело и болело. Всего один день тяжелой езды и мороза так отразился на мне. А каково было моей маленькой дочери? Жива ли она? Нет. Не думай об этом. Персеверанс видел, как ее унесли в сани и укутали мехами и одеялами. Они берегли ее и заботились.
Я убью их всех за это. Эта мысль согрела меня лучше, чем огонь и горячий чай.
Послышался глухой стук копыт. Я поднялся, но Риддл оказался у двери хижины и распахнул ее прежде, чем я смог разогнуться. Он поднял фонарь, и сквозь слабый свет я разглядел подъезжающего Ланта. Персеверанс уже спешился.
— Выглядишь ужасно, — поприветствовал Риддл Ланта.
Тот не ответил, но, ступив на землю, сжался от боли.
— Заходи внутрь. Согрейся, — сказал Риддл, беря поводья его лошади.
— Я сделаю это, сэр, — предложил Персеверанс, и Риддл с благодарностью вручил ему поводья и фонарь.
— Помочь тебе? — спросил я от порога. На самом деле меня уже страшила мысль о том, что вновь придется натягивать сапоги.
— Нет. Спасибо. Сэр.
Он был очень зол на меня. Ну и пусть. Все три лошади пошли за ним в стойло.
Лант медленно вошел в хижину. Я отступил назад, чтобы дать ему пройти. Он двигался тяжело, лицо его побледнело от боли и холода. Не глядя на меня, он прошел и сел на мой стул у огня. Риддл предложил ему чашку чая, и Лант молча взял ее.
— Было бы разумнее вернуться, — сказал я ему.
— Наверное, — коротко ответил он. — Но уважение Чейда мне важнее.
На это ответить было нечего. Когда, отряхнув снег у порога, вошел Пер, Риддл отдал ему второй стул. Ворона прибыла вместе с мальчиком. Она поднялась с его плеча и, приземлившись на стол, молча отряхнулась. Я наполнил кружку чаем, и Пер взял ее у меня, пробормотав благодарность в пол.
— Вода! — потребовала Мотли. — Еда. Еда, еда, еда!
Мы с Риддлом еду захватили. Я рассчитывал только на себя. Лант ничего не взял с собой, вероятно, полагая, что по дороге мы будем останавливаться в деревнях и гостиницах. У мальчика был только зерно для лошадей.
— Мой па всегда говорил: прежде думай о лошади, ведь она может нести тебя, а ты ее нет. И всегда можно приготовить себе кашу. Потому что лошади нельзя давать то, чего ты сам съесть не можешь.
Объявив это, Пер положил на стол маленький мешочек рядом с моим вяленым мясом и высушенными яблоками. «Вы с отцом понравились бы Барричу», подумал я.
Риддл покачал головой, глядя на это скудное пиршество. Из седельных сумок он достал буханку темного, сладкого хлеба, большой кусок сыра, хороший ломоть ветчины и мешок с сушеной сливой. Нам двоим с лихвой хватило бы этого, да и на четверых оказалось достаточно. Мотли довольствовалась обрезками. Я приготовил свежий чай, и, пока Лант и Пер грелись, сходил за дровами, чтобы пожарче растопить камин на ночь.
Когда я вернулся, все зевали.
— У нас есть план на завтра? — устало спросил Риддл.
— Встать пораньше. Поехать. Найти Би и Шайн. Убить людей, которые их увезли. Вернуть девочек домой.
— Это план? — недоверчиво спросил Лант.
— Судя по тому, что я знаю, это лучшее, что я могу сделать, — ответил я. Риддл кивнул в знак согласия и подавил глубокий зевок. Пер уже клевал носом у огня. Я взял недопитый чай из его руки.
— Ложись-ка спать, — предложил я ему. — Завтра будет еще один день.
Он зевнул, встал и поплелся к лежанке, не разуваясь, лег и мгновенно уснул.
— Как рана, Лант? — спросил я.
— Болит, — пробормотал он в ответ. — Все еще болит. Я с утра был уставшим. Теперь у меня совсем нет сил.
— Ты не виноват. Ты все еще болен. Если бы Чейд был в состоянии рассуждать, он бы понял, что не должен никуда посылать тебя. Ты не виноват. Тебе нужно просто хорошенько отдохнуть.
