Они копались в запомнившихся записях, цитируя их на память друг другу, пытаясь истолковать по-новому, так, чтобы поверить, что происходящее все-таки было ожидаемо, предсказано. Двалия, как мне показалось, обрывала эти разговоры так часто, как могла, приказывая Слугам растопить еще снега и натаскать еще дров. Они слушались, уходя по двое-трое, но, думаю, все-таки продолжали перешептываться.
В то время как Двалия пыталась занять своих людей делами, солдаты Эллика бездельничали и наблюдали, обсуждая женщин, будто лошадей на рынке. Мужчины с нашей стороны беспокоились не меньше женщин, боясь, что Двалия им прикажет защищать нас. Среди них не было опытных бойцов. Все они были людьми, которых я считала писцами: полными знаний и идей, но легкими, как ивовые саженцы, и бескровными, как рыба. Они неплохо охотились, и Двалия приказала им заняться этим. Кровь застыла во мне, когда я увидела, как поднялись несколько солдат и, сутулясь, пошли за ними, злобно усмехаясь и похохатывая.
Мы ждали вокруг своего костра, слабого и неспособного никого согреть. В конце концов наши охотники вернулись с двумя костлявыми зимними кроликами. Лица их осунулись. Нет, на них никто не нападал, солдаты просто шли следом, громко обсуждая, что могут сделать, если захотят. Трижды они спугивали дичь в момент, когда охотники пускали стрелы.
Я терпела, сколько могла, но в конце концов мне захотелось отойти. Я обратилась к Шан, очень раздраженной, но в столь же отчаянном положении. Мы пошли вместе, оглядываясь через плечо, пока не нашли укромного уголка. Я все еще изображала мальчика и какое-то время стояла, прежде чем присоединиться к ней на снегу. Я давно приноровилась и больше не мочила задники ботинок. Мы уже оправляли одежду, когда на нас упала тень. Шан вдохнула поглубже, чтобы закричать.
— Не надо, — мягко произнес мужчина, скорее попросив, чем скомандовав. Он подошел поближе, и в сумраке я смогла разглядеть, что это молодой солдат, который телячьими глазами смотрел на Шан, когда мы покидали Ивовый лес. Он негромко и быстро заговорил:
— Я просто хотел сказать, что буду защищать вас. Я умру, но не позволю навредить вам. Или ей.
— Спасибо, — так же тихо ответила я. Мне казалось, лучше будет, если он поговорит со мной, а не с Шан.
Я не могла видеть его глаза, но заметила, как улыбка дернула его рот.
— И я не выдам твой секрет, — добавил он и отступил в тень елей.
Какое-то время мы стояли на месте, потом осторожно двинулись к этой рощице. Она была пуста.
— Он уже разговаривал со мной, — призналась Шан. Я посмотрела в ее широко распахнутые глаза. — Несколько солдат говорили со мной. Так же, как говорят мерзости бледным людям, когда те берут у них еду или собирают посуду, — она смотрела в темноту, куда мог уйти солдат. — Он единственный, кто сказал что-то доброе.
— Ты ему веришь? его обещаниям?
Она посмотрела на меня.
— Что он защитит нас? Один против всех? У него не получится. Но то, что он собирается защищать нас от своих товарищей, говорит о том, что грядет что-то ужасное.
— Мы все знаем это, — тихо ответила я.
Мы вернулись в лагерь. Мне хотелось взять ее за руку, хотелось держаться за кого, но я понимала, что ей это не понравится.
Уже совсем в сумерках вернулся Эллик со своим отрядом. Двалия облегченно выдохнула, увидев Винделиара, целого и невредимого. Седельные сумки на всех лошадях был полны, спутники Эллика смеялись и кричали, приветствуя товарищей у костра.
— Мы грабили город при дневном свете, и ни один человек ничего не понял! — кричал один из них, и мужчины потянулись посмотреть, что у них есть.
Из сумок появились бутылки с вином, хорошая еда, ветчина, буханки хлеба с изюмом, ароматные булки, копченая рыба и зимние яблоки. «Средь бела дня!» — услышала я. Кто-то из мужчин завертел в воздухе домотканое платье: «Стянул прямо с нее, а она стояла, как недоенная корова! Было какое-то ощущение, но времени не хватило! А когда мы отошли, муж взял ее за руку, и они утопали, не оглядываясь!»
Двалия с ужасом приоткрыла рот. Я подумала, что ее испугало услышанное, но затем проследила за ее взглядом. Винделиар все еще сидел на лошади рядом с ухмыляющимся Элликом. Человек-в-тумане нерешительно улыбался, на нем было ожерелье из жемчуга и меховая шапка. Яркий, украшенный маленькими фигуркам шарф обхватывал его шею, а на руках красовались красные кожаные перчатки с кисточками.
— Это только начало! — один из солдат хлопнул его по бедру.
Улыбка Винделиара стала шире и уверенней. Думаю, это и придало решимости Двалии.
— Винделиар! Помни о пути! Не теряй того, что было видно! — крикнула она.
Эллик повернул лошадь и поехал прямо на нее, толкая женщину назад, пока она не споткнулась и чуть не упала в костер.
— Теперь он мой! Не смей болтать с ним!
Но улыбка уже исчезла с пухлого лица Винделиара, и он с тревогой наблюдал, как Эллик наклонился к Двалии. Она не двигалась и приняла удар. Смелость это или боязнь чего-то похуже?
Эллик смотрел на нее, пока она не опустила глаза. Затем вернулся к своему костру, объявив:
