Странствия Шута полностью

На следующее утро объявилась дочь герцога и провозгласила, что заключила союз с драконами и их няньками и отныне она полноправная герцогиня Калсиды. Эллик заявил, что герцог назначил своим преемником его, и обвинил так называемую герцогиню в колдовстве. Некто Роктор Красные Руки, бывший мелкий аристократ с западных окраин Калсиды, возле Врат Хейста бросил вызов им обоим. Его дружина не пострадала во время нападения драконов. Именно он, полагаю, и выйдет победителем. Калсидийцы вряд ли согласятся, чтобы ими правила женщина, пусть даже на ее стороне драконы. От войска же герцога Эллика мало что осталось после того, как драконы ополчились на столицу. Потребуется божественное вмешательство, чтобы вернуть ему былую власть и влияние, особенно с тех пор, как ему не удалось защитить город. «Герцогиня» назначила награду тому, кто принесет его голову, а горожане считают его трусом за то, что он бросил их на произвол драконов.

Неподписанный отчет для Чейда Фаллстара

Снег серебрился в лунном свете. Мы со Стрелой даром времени не теряли: я сверял путь по звездам, стремясь как можно скорее достичь цели. Ближе к Девичьему Стану тележная колея влилась в более широкую дорогу, хотя проход между округлых холмов вряд ли заслуживал гордого имени перевала. Стрела была рада снова выбраться на торный путь. Она размашистыми прыжками преодолела последний подъем, а дальше мы весело поскакали вниз – сначала сквозь хвойный лесок, потом по узкой малоезжей дороге среди голых дубов и ольхи. По-зимнему медленно показалось солнце и постепенно осветило наш путь. Стрела сбавила шаг, чтобы отдышаться. Дорога сделалась шире, мы миновали несколько небольших хуторов. Из труб поднимался дым, за окнами горели свечи – крестьяне встают рано. Но все они, похоже, сидели дома – снаружи я никого не встретил.

Рассвет разгорелся ярче, и я пустил Стрелу легким галопом. Когда утро перешло в день, дорога превратилась в широкий наезженный тракт. Я проехал, не останавливаясь, небольшую деревеньку, где огороды и поля дремали под пушистым покрывалом снега в грезах о весеннем севе. Стрела шла рысью, галопом, снова рысью. Вот мы опять углубились в лес. За ним на пути стали попадаться другие путники: лудильщик на раскрашенной телеге, груженной ножами и ножницами; крестьянка с сыновьями верхом на мулах, ведущие в поводу еще нескольких, – от мешков на спинах мулов шел острый запах земли; молодая женщина, сердито нахмурившаяся, когда я пожелал ей доброго дня.

Меня одолевали мрачные мысли: каково сейчас Би, что скажет Дьютифул, когда узнает о моем своеволии, сильно ли рассердится Риддл, а главное, Неттл? Я гнал тревоги, но они возвращались. Эльфийская кора заставляла вспоминать все самое плохое, и я вновь и вновь корил себя за многочисленные ошибки и неудачи. Но через мгновение брали верх семена карриса, и тогда я чувствовал себя неуязвимым, воображая, как в одиночку прикончу все два десятка калсидийцев, и напевал Стреле.

Успокойся. Будь начеку.

Сердце билось так сильно, что мне казалось – его удары разносятся на всю округу.

Снова лес. Рысь, галоп, рысь. Я остановился возле ручья, чтобы напоить Стрелу.

Ты устала?

Ни капельки.

Мне нужно спешить. Дашь мне знать, когда устанешь?

Я – Стрела. Я не устану раньше всадника.

Устанешь. И тогда непременно дай мне знать.

Она фыркнула и, как только я сел в седло, слегка погарцевала. Я рассмеялся и отпустил поводья. Небольшой участок пути она неслась во весь опор, потом снова перешла на свой легкий, плавный галоп.