– Я здесь. Уже встал и оделся.
– Я… видел сон.
– Ты сам говорил, что этот чай навевает приятные сны.
Обернувшись, я увидел, что он сидит на кровати. Одеяние Элдерлингов оказалось все-таки серебристым. Чем-то оно напоминало кольчугу из очень мелких колец. Или рыбью чешую.
– Мне снились мы с тобой. Мы были тут, ходили по городу и смеялись. Но это было в стародавние времена. Во времена драконов, когда город стоял прекрасный и не тронутый разрушением. – Он умолк и некоторое время сидел, чуть приоткрыв рот. Потом тихо проговорил: – В воздухе пахло цветами. Это было как в первый раз. Как тогда, в горах, на древней ярмарочной площади.
– Мы в самом сердце города Элдерлингов. Дома здесь пропитаны Силой и воспоминаниями. Неудивительно, что тебе приснилось такое.
– Это был такой хороший сон…
Шут встал и медленно, ощупью двинулся ко мне.
– Постой, сейчас я сам подойду к тебе. – Я встал рядом с ним, взял его руку и положил на свое предплечье. – Прости, что вчера так быстро уснул, предоставив тебе самому заботиться о себе.
– Ничего, я справился.
– Я не хотел бросать тебя.
И все-таки это было так приятно… Думать только о себе, волноваться только о том, что нужно мне, а не кому-то еще. Как не по-дружески и самовлюбленно, мысленно упрекнул я себя и проводил Шута к кувшину для умывания.
– Не извиняйся. «Сладкие грезы» подействовали на тебя именно так, как я и ожидал.
Его мешок валялся на боку, наряды Янтарь рассыпались по полу.
– Мне заново уложить твои вещи? – спросил я.
Шут выпрямился после умывания одной рукой, нашарил полотенце и вытер лицо.
– Благая Эда, нет! Я скажу Спарк, чтобы занялась этим. Фитц, ты никогда не относился с почтением к материям и кружевам. Я ни за что не доверю тебе одежду.
Вытянув руки перед собой, он подошел ко мне и опустился на корточки рядом с вещами. Наряд он выбирал на ощупь, легко различая ткани.
Один раз он засомневался, поднял юбку и спросил меня:
– Она синяя? Или бирюзовая?
– Синяя, – ответил я, и Шут отложил ее в сторону. – Есть хочешь? Мне позвонить, чтобы принесли завтрак?
– Да, пожалуйста, – отозвался он, вытаскивая из груды вещей белую блузку.
Должно быть, Шут слышал мои шаги, потому что, когда я ступил на порог, он попросил:
– Ты не мог бы закрыть дверь?
Я закрыл, оставив его в спальне наедине с собой, и стал осматривать гостиную. Тяжелая мебель из темного дерева, похоже, была сделана в Удачном. Вокруг двери была нарисована оплетенная лозой шпалера, на ней я отыскал цветок. Он чуть выступал из стены. Когда я коснулся его, розовые лепестки мгновенно налились алым и вновь побледнели. Я отступил на шаг. Никаких звуков я не услышал, никакой колокольчик вдалеке не зазвонил. Я подошел к окну, выглянул наружу и изумился – сад внизу утопал в цветах. Там бил фонтан, птица в клетке прыгала с жердочки на жердочку. Цветы подставляли лепестки солнцу. Но стоило мне шагнуть в сторону и взглянуть на сад под другим углом, как стало ясно, что никакое это не окно. Хотя птичка скакала, а головки цветов колыхались от легкого ветерка, это было всего лишь изображение. Еще одно чудо Элдерлингов.
Я постучал в спальню:
– Я позвонил, чтобы принесли поесть.
– Можешь войти, – отозвался голос Янтарь.
Когда я вошел, она сидела перед зеркалом, которого не могла видеть, и водила щеткой по волосам, а потом касалась их руками. Словно почувствовав мой взгляд, она спросила:
– Тебя это беспокоит?
Я не стал переспрашивать, о чем она.
– Как ни странно, нет. Ты – это ты. Шут, лорд Голден, Янтарь и Любимый. Ты – это ты, и мы знаем друг друга так хорошо, как только могут двое знать друг друга.
– Любимый, – проговорила она, печально улыбнувшись. Я так и не понял, то ли это Янтарь повторила за мной, то ли Шут назвал меня собственным именем.
Янтарь опустила руки на столешницу, накрыв обнаженную кисть рукой в перчатке.
– Были времена, – начала она, – когда при виде такого перевоплощения тебя бы покоробило.
– Были, – согласился я. – Но теперь другие времена.
Она улыбнулась моим словам. И кивнула. Повернула голову, словно чтобы взглянуть на меня.
– Тебе… тебе понравилось быть тем Фитцем, каким ты был вчера вечером? Человеком, который заботится только о себе?
Я ответил не сразу. Конечно, можно было списать все на чай или сказать, что я не помню. Но я помнил. Возможно, дело и правда было в чае, но Шут прав. Я просто выбросил из головы все и всех и стал думать только о себе. И внезапно это стало моей заветной мечтой. Забыть о долге перед семьей, об обязанностях перед троном Видящих. Делать только то, что хочется, и тогда, когда хочется, вот о чем я мечтал. Прошлой ночью я попробовал эту роскошь. Понятия не имею, как Шут справился один, как он передвигался по незнакомой комнате, как вымылся и нашел одежду для сна. Я бросил его, предоставив самому заботиться о себе, хоть это было ему и не под силу.
– Не думаю, что этот Фитц понравился тебе, – со стыдом пробормотал я.
– Напротив. Иначе зачем, по-твоему, я уговаривал тебя выпить снадобье? – Он медленно вытянул руку в мою сторону. – Фитц… Ты не мог бы подойти?
Я встал перед ним:
– Я здесь.
