Мы сидели в непринужденных позах. Дадди ковырял в носу. Доуп следил за ним. Краснокожий Стейси сыто рыгал в самое ухо Стиффу, но даже это не могло нарушить олимпийского спокойствия последнего. Омар приятно улыбался, Корк глазел на меня, одна его постоянно приподнятая бровь придавала ему удивленно-вопрошающее выражение.
– Так вот значит как живут богачи! – заметил я.
Александер был явно польщен.
– Да. Переплюнул всех жителей города, верно?
– Очевидно.
– Вам бы следовало прийти сюда раньше. Почему вы не приходили?
– Мне не хотелось, чтобы меня застрелили.
Он рассмеялся:
– Я бы не стал в вас стрелять.
– Ну... это мог сделать кто-то другой.
Дадди перестал ковырять в носу, чему я страшно обрадовался. Но Доупа это почему-то разочаровало. Полагаю, его мало что интересовало, а вот процедура очистки носа чем-то привлекала.
Я продолжал:
– Это одна из причин, по которой я приехал сегодня, мистер Александер.
– Хотите, чтобы вас застрелили?
– Нет. Совсем не это. Наоборот. Я хотел сообщить вам, что работаю на вас... в некотором смысле. Я буду вертеться поблизости, кое-что выясняя тут и там. И, если до вас дойдут такие слухи, я решил, что вам и вашим парням следует знать, на чьей я стороне.
– Не верю своим ушам. Вы работаете на меня?
– В известном смысле.
– Как же это случилось?
– Ну, это не имеет значения. Во всяком случае сейчас. Факты таковы: я постараюсь избавить этот район от Никки Домино и его банды. Если смогу. А это не должно вас огорчить.
– Конечно, я буду счастлив. Я бы сам хотел прикончить этого ублюдка. И вместе с ним его прихвостней.
– Дальше, вот о чем еще я хочу с вами поговорить. Я знаю совершенно определенно, что, если вы всех их поубиваете, капитан Сэмсон не придет в восторг. Он просил меня передать вам, чтобы вы разрешили полиции и мне, если дело повернется таким образом, справиться с Домино и его бандой. Он просит вас не хвататься за оружие, в противном случае произойдет настоящая бойня. Понятно?
Александер раскрыл еще шире свои огромные глаза:
– Я никогда не балуюсь с оружием, Скотт. Берусь за него только в случае необходимости, за что человека не осудишь... Живи сам и дай жить другим – вот как я рассуждаю.
– Угу, только Гизера больше нет в живых, не так ли?
– Да, этого я не отрицаю. Хоронить его мы будем завтра Очень жаль, что вы не сможете там присутствовать.
Я подумал: "А что он имеет в виду?"
Он продолжал:
– Дело сугубо личное. Только члены семьи и деловые друзья. Ну, и его товарищи по работе. Вроде нас. Один гроб стоит две с половиной сотни. Специальный катафалк, лучшее место на кладбище, всевозможные цветы.
– Не знаю, нужно ли все это покойнику? – спросил я задумчиво. – Меня-то сейчас больше всего интересуют слухи о том, что Гизер был убит одним из прихвостней Домино. И что вы хотите с ним поквитаться, затеяв перестрелку. Именно эту ситуацию капитан и имеет в виду.
– Ему не следует за нас волноваться.
Он поочередно посмотрел на свою гвардию.
– У нас нет никаких дурных намерений, верно, ребята?
Со всех сторон послышались заверения, что они не такие, у них и в мыслях нет ничего подобного, а физиономии олицетворяли такую невинность и чистоту помыслов, что я не поверил ни единому слову. Они походили на детей, пойманных с пригоршней сладостей, которые удивленно спрашивали: "О чем это ты, мамочка?"
Я больше не сомневался, что они задумали прикончить этого ублюдка Домейно и вместе с ним его прихвостней.
Но я сказал:
– Ну что ж, я рад слышать, что трупы не будут устилать улицы. Лос-Анджелес и без того достаточно неприятен. Но вы не возражаете, если я слегка нажму на Домейно и его дружков?
– Почему я должен возражать? Я сразу же подумал, что вы захотите с ним рассчитаться.
– Рассчитаться?
Он посмотрел куда-то в сторону и наверх, как будто следил за полетом пчелы, потом повернулся ко мне и спросил:
– Разве кто-то другой разукрасил вас так бесстыдно?
– Уместный вопрос. Нет, это сделал Домино и его головорезы. Может вы сможете мне подсказать, где они находятся днем?
Он покачал головой.
– Мы сами пытались выяс...
Он осекся и сердито нахмурился, недовольный собой. Если бы он был более сообразительным, чем в действительности, я бы заподозрил его в том, что он знает убежище Домино, но пытается меня обмануть. Но, очевидно, ему на самом деле это было неизвестно.
Он смотрел куда-то мимо меня, и я оглянулся. Из дома к нам шла женщина, она несла большой поднос, уставленный бокалами.
– Кларе давно пора прийти сюда, – проворчал Александер.
Клара, его жена, поставила поднос на стол, повернулась, не произнеся ни единого слова, и тяжело зашагала обратно к дому.
– До чего же веселая, верно? – произнес он, ни к кому не обращаясь.
На нее стоило посмотреть, скажу я вам. Маленького роста, ширококостная, мускулистая, с фигурой борца, который не знает поражений. А лицо! Ах, это лицо! Оно в точности соответствовало ее фигуре. Не знаю даже, как его описать. Оно бы не претерпело большого изменения, что бы с ним не случилось. Физиономия тяжеловеса – и этим все сказано.
