Страшная Эдда полностью

А бог знает, что мы в него не верим?

(Маленькая девочка – своей няне).

Светлой памяти моей одноклассницы Юли Н. (1981 – 2003),

о которой я не раз вспоминала, когда писала эту книгу.

And I shall know him when we meet,

And we shall seat at endless feast.

A. Tennyson, In Memoriam A. H. H.¹

– Отбивался, как лев, – сказал голос позади Хёгни. Лица говорившего Хёгни не видел – тот крепко держал его за заплетённые в косы волосы, не давая ему повернуть голову.

– А что это такое – лев? – спросил рыжебородый верзила напротив, трогая пальцем лезвие ножа.

– Не знаю. Ромейцы так говорят.

– Думал в бою погибнуть. Ха! – сказал рыжий и ухватил за подбородок Хёгни. Он резко мотнул головой, пытаясь вырваться, но сзади держали его волосы мёртвой хваткой. Если бы не связанные руки, он бы показал обоим… Сейчас-то их было двое, он бы справился. Но что он мог поделать, когда на него набросились сразу шестеро?

– Трусы! – задыхаясь, проговорил Хёгни. – Шестеро на одного!

– Смотри-ка, выступает, – удивился рыжий и как бы нехотя двинул его по зубам. Тот, за спиной, сказал недовольно:

– Чего тянешь? Давай.

Хёгни выплюнул кровь под ноги рыжему.

– И что вам со мной велели сделать? – спросил он, всей душой надеясь, что ничего постыдного вроде скармливания собакам – или ещё чего похуже – ему не предстоит.

– Что надо, – оборвал рыжий и, оттянув на Хёгни потрёпанную кожаную безрукавку, взмахом ножа располосовал её и содрал с него. Это почему-то приободрило Хёгни. Раздетый до пояса, он ощутил надежду на достойный исход. И он не ошибся. Нож рыжего глубоко вошёл в его грудь.

Боль прожгла Хёгни насквозь, что-то горячее потекло по животу – должно быть, кровь. В глазах у него помутилось, но он никогда в жизни не терял сознания. Усилием преодолев дурноту, он удержался на ногах. Почему он не умирает? И тут Хёгни сообразил, что нож воткнули не в сердце, а рядом.

Боль страха не вызывала; испугал его хруст его собственного мяса, когда лезвие ножа стало поворачиваться у него в груди. Вдруг он понял, что с ним делают. Тем лучше, подумал он. Из последних сил удерживаясь, чтобы не упасть, он поднял голову, глядя на рыжего, и рассмеялся ему в лицо.

Смех оборвался, захлебнувшись хриплым бульканьем. Изо рта Хёгни хлынула кровь, окрасив светлые усы, и его обмякшее тело рухнуло на землю. Нож отлетел в сторону.

– Подержал бы хоть, – недовольно бросил рыжий, нагнувшись за ножом. Вся одежда на нём промокла от крови. Второй только засопел в ответ. У него было плоское безразличное лицо гунна с выбритым лбом без бровей. Он следил за тем, как его спутник запускает пальцы в развороченную грудь Хёгни. Помогая себе ножом, тот выдрал скользкий тёмно-красный ком и с довольным видом распрямился.

– Неслабый трофей, – ухмыльнулся он, держа в руках сердце, кровь с которого капала ему на штаны. – Атли не дурак. Вот это был боец!

Он поднёс сердце ко рту и лизнул. Гунн метнул на него возмущённый взгляд.

– Только попробуй съесть! Ты забыл? Мы должны отнести это Атли.

– Ладно, ладно, это я так, – рыжий опустил руку, – вечно ты бесишься. Пойдём.

Он запихнул мокрое сердце в сумку у пояса и вытер руки разрезанной безрукавкой Хёгни.

– Постой, а если он нам не поверит? Скажет, подмена…

– Ну, за доказательствами дело не станет, – гунн подошёл к разметавшемуся в луже крови телу. Приподняв за косу мёртвую голову Хёгни с закатившимися белыми глазами и липкой кровавой коркой на усах, он вынул из-за пояса нож и отсёк ему ухо с золотой серьгой.

– Пошли, – решительно сказал он. Рыжий всё ещё медлил; бросив взгляд на раскромсанный полуголый труп – всё-таки это был его соплеменник и храбрый воин – он спросил:

– А его куда?

– Оставь тут, – отмахнулся гунн, – кому надо, подберут и сожгут.

Один был настолько не в духе после злосчастного происшествия с Сигурдом, что ушёл спать в гридницу среди дружинников. Он решительно отверг их услуги в качестве подушки и растянулся на полу, не разуваясь. Проснулся он оттого, что его мягко, но настойчиво тормошил Этельберт Брусника, медноволосый громила с веснушками на лице.

– Просыпайся, конунг! – тревожно прошептал дружинник. – Там что-то стряслось… то есть всё трясётся… В общем, пришёл Хеймдалль, и ты ему нужен.

– Брысь, – буркнул невыспавшийся бог и попытался пнуть Этельберта в ляжку. – Зубы пересчитаю… Как – Хеймдалль?

Один подскочил и сел, сбросив укрывавший его плащ. Вокруг явно творилось что-то не то. Сумрачный золотистый воздух дрожал и плыл перед глазами, из-за стен Вальгаллы доносился непонятный гул и грохот.

– Хватит спать, – сказал Хеймдалль, подступив к нему. Молодой бог застёгивал на ходу пряжку пояса. Он был заспан, льняные волосы сбились колтуном. – Мне нужен твой совет!

– Что там такое? – изумился Один, прислушиваясь к шуму снаружи. Казалось, весь Асгард трясла лихорадка.

– Старуха Хель припёрлась! Стучала, стучала, я ей не открывал, так она ногами ломиться стала.

– О норны! – Один провёл рукой по неумытому лицу, размазывая пот. – Что ей надо?