Это меня немного удивило. Интерком находится прямо у входной двери, и они должны были услышать звонок. Но потом я вспоминаю о Клаттербаках и перестаю удивляться.
Как краб на пляже. Влекомый запахом трупа.
– Мы кое-что принесли, – говорю я ему. – Хлеб, картошка, молоко, овощи и все такое. И немного сыра и нарезок. Я не купила мяса, потому что не знала, что купить. Но могу вернуться за ним завтра.
– Нет, все в порядке, – отвечает Джо. – Морозильник так забит мясом, что едва закрывается. Все органическое, конечно, или какие-нибудь жертвы Шона.
Он вдруг вспоминает, что говорит с родственником усопшего, проглатывает слова и смущается.
– Он любил охотиться, – подтверждаю я. – Думаю, так он давал свободу своему внутреннему психопату.
Джо облегченно улыбается и забирает сумки у Руби.
– Спасибо. Я хотел приготовить рыбный пирог, но тут закончились и картошка, и молоко.
– О, отлично, – говорю я, – полезный человек.
Он ухмыляется.
– Все что угодно, лишь бы Симона не пришла и не начала очередное производство еды. В морозилке лежит целый молочный поросенок. Ей нужно отдохнуть. Она измотана. Получается у меня неважно, прямо скажем. Я уже трижды пробовал делать бешамель, и он все время получается комочками.
Дверь гостиной закрыта. Голосов за ней не слышно. Возможно, они просто пропустили звонок. Мне придется войти и рассказать им о Джимми. Это последнее, что я хочу делать. Я хочу подняться наверх, упасть на кровать и подумать. Или вообще ни о чем не думать. Не думать было бы великой роскошью.
– Я покажу, как надо, – говорит Руби. – Нельзя, чтобы бешамель был с комочками.
– Отлично. – И он ведет ее обратно на кухню. Я слышу их смех, когда они поворачивают за угол.
Он – просто глоток свежего воздуха, этот мальчик. Я бы хотела вернуться в этот возраст. Может быть, я бы не стала такой циничной.
Я глубоко вдыхаю и толкаю дверь. Шум голосов прерывается, стоит мне зайти.
– Привет, Милли! – говорит Мария тем фальшиво-ярким тоном, который сообщает, что я им помешала.
Они расселись по диванам, да каким диванам! Диванам из исторического прошлого, обитым парчой, блестящей, как в день, когда ее только натянули. Если Симона продаст дом, Elite Group может купить все это оптом, установить в холле ресепшн и с первого дня вести гостиничный бизнес.
– Вы хорошо провели время? – спрашивает Роберт.
– Да, это было здорово. Эпплдор – сказочный. Мы купили еще немного водки и тоника. – Я поднимаю сумку, чтобы показать им.
– Отлично! – восклицает Мария.
– Теперь от этого мало толку, – говорит Чарли. Я заметила, что он пьет арманьяк; бутылка Janneau стоит на приставном столике, на расстоянии вытянутой руки. Наверное, VSOP уже закончился.
– А еще мы нашли Джимми. Он подпирает стойку в «Руках контрабандиста».
– Как предсказуемо, – хмыкает Чарли.
– Он продолжает пить, – говорю я, – и те журналисты, которые были за воротами, похоже, выследили его.
По комнате пробегает дрожь. «Да, – думаю я, – вы все знаете. По крайней мере что-то, о чем весь остальной мир знать, по вашему мнению, не должен».
– О, – говорит Мария.
Роберт издает усталое ворчание и начинает подниматься на ноги.
– «Руки контрабандиста», значит? Где это?
– На набережной Эпплдора.
– Ну, конечно же, – говорит Мария. – Ему всегда нравились питейные заведения на берегу моря.
– Набережная, центр города, пригороды. Если вдуматься, его все устраивает, – бросает Роберт.
– Вот тебе и отсутствие денег, – вставляет Чарли.
– Не думаю, что он сам покупает себе выпивку.
– Он когда-нибудь вообще платил за себя?
– Хорошо, – говорит Роберт. – Что ж, я посмотрю, что можно сделать. Чарли, пойдем?
Чарли начинает подниматься со своего места.
– Не знаю, насколько вы преуспеете, – говорю я. – Он выглядит довольно упертым.
Роберт достает бутылку водки из сумки, прижимает ее к бедру.
– Я уверен, что это поможет. И если я что-то и знаю точно, так это то, что он никогда не тянет с тем, чтобы выйти покурить. У них нет сада?
– Столики с видом на воду.
– Хорошо, – говорит он, и они с Чарли уходят.
Список составлен. Женщины мечутся по дому, укладывая детей и их вещи обратно в спальни, пока они не проснулись, очищая дом от всех признаков того, что здесь происходило что-то большее, чем спокойнейшие семейные выходные. Пустые бутылки по одной, чтобы не издавали шум, были убраны из контейнеров для мусора в картонные коробки, которые затем отнесут в большие контейнеры у супермаркета вместе с матрасом и подушкой Коко. Столешницы и столы будут вычищены и отполированы до первозданного блеска, полы подметены и вымыты, углы обшарены на предмет улик. А тем временем мужчины собираются избавиться от самой большой улики из всех.
Они молчат. Не только потому, что в шесть утра звуки разносятся далеко, но и потому, что все лишились дара речи. Они не могут смотреть друг другу в глаза. Шон Джексон, Чарли Клаттербак и Роберт Гавила, молча идущие вместе по дороге с ношей, которую будут нести на протяжении всей жизни. Джимми спит. Наверное, это к лучшему.
