Она специально выбирает слово «покойники», произносит его жестко, так что Линда слегка подпрыгивает. Именно Линду ей нужно привлечь на свою сторону, а достучаться до нее – та еще задача. Остальные уже осознали всю серьезность своего положения и смотрят на Марию так, словно она – мессия, явившаяся спасти их всех.
– Ты понимаешь?
– Но… – мычит Линда.
– Нет. Никаких «но». Никто, увидев все это, не скажет, что это был несчастный случай. У нас шесть детей, накачанных наркотиками, и один из них мертв. Как ты думаешь, что увидят люди, если ты приведешь их сюда?
На щеке Линды вспухает желвак. «Она думает, что может переложить вину на всех остальных, – думает Мария. – Она все еще думает, что сможет как-то выкрутиться из ситуации без потерь».
– Это была твоя идея, Линда, – говорит она.
Линда поражена.
– Нет, не моя. Неправда!
– Нет, правда, – говорит Мария и позволяет угрозе повиснуть в воздухе.
– Мы все там были, – встревает Чарли.
Он всегда быстро соображает, когда речь идет о его собственных интересах. Он уже видит себя опальным членом парламента, – думает она, – без славы кабинета министров, без новых директорских должностей, с навсегда прилепившейся к нему сомнительной смертью, пригодным лишь для участия в шоу «Я – знаменитость».
– Да, – подхватывает Имоджен. – Это точно была ты. Мы бы никогда не подумали об этом, если бы ты не предложила.
Линда переводит взгляд с лица на лицо, и ее рот открывается.
– Вы не серьезно. Вы же
Она обращается к своему любовнику и получает в ответ потрясенный, пристыженный взгляд. Шон, конечно, умеет испытывать эмоции. Но они мимолетны по сравнению с теми, что испытывают обычные люди. Несомненно, он любил свою дочь, но она уже уходит в прошлое и превращается в проблему, которую нужно решать по мере остывания ее тела.
– Время не терпит, – говорит Мария. – Извини.
Она не удивляется собственному хладнокровию. Она всегда спокойна под давлением. Она может выделить время на эмоции, когда речь идет о чем-то серьезном. Но чаще всего она вообще ничего не чувствует.
– Я не могу поверить. Не могу поверить, что ты такая бессердечная, Мария. Неужели ты не понимаешь? Разве ты
«Нет, ты меня не знаешь, – думает Мария. – Меня знает только Роберт. Не смей губить нас, вдруг притворившись, что у тебя есть принципы. Накачиваешь детей наркотиками, чтобы трахнуть отца мертвого ребенка? Как, по-твоему, это будет выглядеть в суде?»
– Давайте кое-что проясним, ладно? – говорит она. – Все до единого здесь отправятся в тюрьму. Никаких смягчающих обстоятельств. Никаких «он уже достаточно наказан». Люди, которые делают такие вещи, попадают в тюрьму. И надолго.
«Встряхнем других, – думает она. – Даже Шон молчит, слезы давно высохли».
– Ты думала, что виноват будет только Шон? – продолжает она, пристально глядя Линде в глаза, но зная, что от ее слов у всех присутствующих бегут мурашки по коже. – Что ж, не только он. Каждый человек здесь накачивал ребенка наркотиками или способствовал этому. Это тюрьма, сто процентов, и ваши дети окажутся в учреждениях опеки. Вы думаете, что вернете их домой после того, как выйдете? Держи карман шире, Линда. Они навсегда останутся в системе, и ты знаешь, что это значит.
Линда начинает всхлипывать. «Не такую вечеринку вы представляли», – думает Мария и продолжает закреплять успех.
– И не воображайте, что вы сможете вернуться к старой жизни, когда выйдете. Чарли будет исключен из парламента, Джимми и Роберт лишатся лицензии. Надеюсь, у тебя есть сбережения, Линда, и немалые, потому что никто из нас больше никогда не сможет зарабатывать. Думаю, с Шоном все будет в порядке. Хотя вся эта история с директором компании становится сложнее при наличии судимости, не говоря уже о поездках в другие страны. И вашей светской жизни конец. На сколько благотворительных вечеров тебя теперь пригласят? Господи, да мы даже не сможем
Шон заговорил первым:
– Что ты предлагаешь делать?
Он подпирает барную стойку и вещает на пределе возможностей своего осипшего голоса, а его окружают люди, с которыми он говорить не должен. Здесь и мужчины, которые фотографировали нас у ворот Блэкхита, и суровая женщина с азартным взглядом и диктофоном, и еще несколько человек, которые могут оказаться местными зеваками, а могут и кем-то другим. Паб наполовину пуст. Или наполовину полон, в зависимости от того, как посмотреть. Питейное время еще не началось, а туристов в это время года в Девоне ничтожно мало. Все молчат, кроме Джимми, а Джимми говорит не умолкая.
– …они не захотят признаваться, – произносит он, когда мы входим. – О, я могу рассказать вам несколько историй. Вы ведь придете на похороны? Я бы на вашем месте пришел. У меня найдется несколько историй, которые я мог бы поведать.
