Остальные таращат глаза. Мария привыкла к тому, что окружающие не поспевают за реальностью. Они с Робертом сколотили целое состояние на том, что большинство людей задумываются о последствиях своих действий только после того, как они их совершили, и эти последствия становятся очевидными. Даже когда она следовала плану – взвешивала шансы на то, что все пойдет не так, и находила их настолько ничтожными, что решала, что комфорт стоит риска, – ее мозг тикал, тикал, тикал, продумывал возможные непредвиденные обстоятельства. Как подать дело как несчастный случай, если поездка в отделение неотложной помощи будет необходимостью, кому позвонить, чтобы сделать промывание желудка. И вот это. Худший из всех исходов. Настолько маловероятный, что только привычка заставила ее задуматься о том, что она вообще будет делать.
– Может, вызвать скорую? – спрашивает Имоджен.
Джимми, конечно, тут же подключается к Марии. У них за время работы было достаточно неприятностей, связанных с рок-звездами: от наркомании до избиений и госпитализации на вертолете в частную больницу, которую большинство людей со стороны считают психушкой. Он точно знал, что сейчас необходимо. Именно поэтому звукозаписывающие компании нанимают Джимми. Он может большую часть времени быть не в себе, но у него есть удивительный навык резко трезветь, когда нужно разобраться в ситуации. А это – как раз такая ситуация. Ужасающий хаос с мертвым ребенком в центре, и этот хаос приведет их всех к катастрофе.
– Она мертва, Имоджен, – говорит он. – Скорая уже ничего не сможет сделать.
Шон судорожно вздыхает, сидя на полу. Но не спорит.
Мария знает, что существует временной промежуток, когда люди переживают шок: их мозг зависает, как перегруженный информацией компьютер, и они просто стоят, отчаянно ожидая, что кто-то скажет им, как быть. Если кто-то не сделает шаг вперед, наступит коллапс. Линда близка к тому, чтобы снова начать вопить, и в этом случае лишь вопрос времени, когда она привлечет внимание кого-то снаружи.
Мария снимает туфли. Хотя они делают ее выше и авторитетнее, бывают моменты, когда практичность просто необходима.
– Проходите в дом, – говорит она и открывает дверь, чтобы дать дорогу тем, кто стоит на пороге.
Имоджен оглядывается, как будто раздумывая, не сбежать ли ей.
– Ну же, – повторяет Мария деловым тоном, –
Имоджен повинуется. С ней никогда не будет проблем. Она одевается, чтобы казаться внушительной, но Имоджен – одна из ведомых по жизни. В противном случае она бы не стала терпеть своего крикливого дурака-мужа. Чарли следует за ней и стоит в углу, будто школьник-переросток, которого отчитали. Роберт опускает голову и следует его примеру. Вот так они работают, эти двое, и всегда работали: Мария – с мгновенным ответом, Роберт – с обдумыванием судебных практик и принятием взвешенного решения. Из них двоих она – оратор, тот, кто убеждает, и он уступил ей полномочия, потому что сейчас нужны именно ее навыки.
Шон всхлипывает. Крупные слезы капают с кончика его носа на восковое лицо, но никто не обращает на него внимания. Они все смотрят на Линду, которая отступила на гравий, держа в руке телефон.
– Заходи в дом, Линда, – говорит Мария. Считаные секунды остаются для того, чтобы она могла как-то повлиять на ситуацию. Как только Линда сорвется, это станет невозможным.
Симона пересекает комнату и опускается на колени рядом с Шоном. Она бросает на Линду взгляд, который говорит: «Вот что ты должна делать», – и кладет руку ему на плечо. Со своими длинными волосами она похожа на водяную нимфу в ночной рубашке. Прошлой ночью по инициативе Шона она спала в комнате для прислуги. Поскольку крыло находится рядом с бассейном, они все теперь понимают почему. Другой рукой Симона сжимает его запястье. Шон резко втягивает воздух и повисает на ней. Она поддерживает его, пока он всхлипывает.
Линда заходит внутрь. Мария закрывает дверь.
– Нам нужно поговорить, – объявляет она.
– Нет, нет, – повторяет Линда. – Нет, нет, нет.
«Жалко, у меня нет сейчас телефона, – думает Мария. – Если у тебя в руках телефон, ты выглядишь так, будто у тебя серьезные дела. Не то чтобы мой телефон мне сейчас пригодился бы. В моей записной книжке есть сколько угодно людей, готовых за определенную плату навести порядок, но в таких обстоятельствах даже их жиденькие моральные устои подверглись бы испытанию на прочность».
Все остальные молчат, пока дети продолжают спать. Мария не включила свет – не хочет демонстрировать присутствующим картину во всех ее ужасных деталях, потому что ей нужно подавлять эмоции, а не нагнетать их, – но тусклый утренний свет просачивается сквозь щели в ставнях и освещает семь лиц, белых и серых. Шон и Симона смотрят на нее, сидя на полу. Джимми начал кружить по комнате, проверяя у детей пульс, как будто не верит, что Симона все сделала правильно.
– Давайте кое-что проясним, – говорит Мария и смотрит Линде прямо в глаза. – Если мы сделаем то, что ты хочешь, мы покойники. Все до единого.
