– И, полагаю, выпить кофе? – отвечает она.
Я улыбаюсь.
– Как ты догадалась?
– Ну, не нужно быть Эйнштейном, – говорит Руби. – Если продержимся до Арундела, то там и «Макдоналдс» есть.
Ага.
– Хорошо, – отвечаю я. – Ну, думаю, как раз настанет время второго завтрака.
– А пока, – она поворачивается, прислоняется спиной к двери и смотрит мне в лицо, – ты можешь рассказать, что на самом деле случилось с моей сестрой.
Строители начинают работу. Шон прикрыл голову подушкой, чтобы уберечься от ужаса дневного света, но это не может помешать звуку пневматической дрели. Клэр стонет рядом с ним, свернувшись калачиком, как младенец.
– Господи боже, – бормочет она. – Сколько, черт возьми, времени?
Он переворачивается и находит свои часы.
– Исусе, шесть тридцать!
Он садится и опускает ноги через край кровати. Его мозг болтается где-то внутри черепа, несколько раз прокатывается вперед и назад, прежде чем встает на место. «Я все еще пьян, – думает он. – Сколько же я выпил прошлой ночью? Боже».
– Скажи им, чтобы шли на хрен, – говорит Клэр.
– Скажу, не волнуйся.
Он одет в трусы и рубашку, которая была на нем прошлой ночью. Он помнит, как прыгал по спальне, стягивая с себя джинсы, и смеялся, как гиена, пока она неодобрительно смотрела на него из кровати. «Это все женщины такие, – задается он вопросом, – или мне просто повезло, что каждая моя жена превращается из тусовщицы в ханжу менее чем за два года? Раньше она любила веселиться со мной. Не спала всю ночь, смеялась над всеми моими шутками и всегда была не прочь потрахаться. Если я что-то и помню о прошлой ночи, так это то, как она поджимала губы куриной гузкой каждый раз, когда я открывал очередную бутылку. Это мой день рождения, черт возьми. Разве я не заслуживаю веселья в свой день рождения?»
В углу, на своем надувном матрасе, ворочаются близняшки, а Руби начинает хныкать. «Господи, только этого мне не хватало, – думает он. – Если они обе начнут плакать, проснется Клэр и будет ныть, что я не помогаю ей накормить их завтраком. Черт, это она в первую очередь их хотела».
Он встает. Шатается. Ищет чистую рубашку.
На полу гостиной Джимми завернулся в овечью шкуру и лежит, храпя с открытым ртом, ниточка слюны соединяет его лицо с диванной подушкой, которую кто-то подсунул ему под голову. Шон делает мысленную пометку: разбудить его до появления детей. «И черт. Это была возможность улизнуть, чтобы немного побыть с Линдой, вот прямо сейчас, хотя, полагаю, со всеми этими детьми вокруг любые возможности будут недолгими. Может, я попрошу ее остаться со мной на пару ночей, чтобы проконтролировать последние штрихи, убедиться, что дом готов к продаже. Я точно знаю, что Клэр не захочет задерживаться ни на минуту дольше, чем нужно, а мужа-пьяницу мы можем посадить на поезд».
Еще одно прекрасное утро. Высокое голубое небо, золотистый солнечный свет, облака пыли и рев техники за оградой сада. «Придется снова заказывать уборку, прежде чем мы выставим дом на продажу, – думает он, надевая парусиновые туфли и выходя на террасу. – Ну что ж. Наверное, их все равно нужно было пригласить. Джимми и Чарли просто физически не способны провести где-либо более пяти минут, не оставив после себя бардак. И дети. Вдоль всей стены кухни, на высоте трех футов, остались липкие отпечатки рук. Возможно, даже придется снова позвать маляров».
Строители. Странные, шумные существа. В молодости он думал, что это британская особенность, но все стройки, с которыми он сталкивался в любой точке мира: в Дубае, Гонконге, даже с улыбчивыми тайцами, – были заполнены мужчинами, которые могут общаться только с помощью рева. Поляки, похоже, ничем не отличаются. У их ругательств больше согласных и меньше гласных, но в остальном они могли бы быть выпускниками какого-нибудь местного строительного училища.
Он пробирается мимо крана и поднимается по ступеням, ведущим вверх по склону. Экскаватор стоит на гребне, засыпая песчаный грунт (тут он больше похож на илистый песок) в кузов самосвала. Четверо мужчин в касках собрались у колес, перекрикиваясь друг с другом на фоне скрежета шестеренок. Он поражен тем, в какой хорошей физической форме все эти поляки, которые хлынули сюда с момента открытия границ. Под этими куртками со светоотражающими элементами нет толстых животов и жира над задницей. На его собственной стройке был водитель погрузчика, которому приходилось буквально втягивать живот, чтобы сесть за руль. Впрочем, это не мешало ему комментировать каждую проходящую по дороге девочку-подростка. Он был рад, что они закончили до того, как приехали его дочери. Нет гарантии, что эти добрые католические мальчики лучше, но почему-то его меньше задевает, когда разглядывающий хотя бы не культивирует в своих низко спущенных штанах грибковые инфекции.
Он подходит к ним и кричит:
– Извините!
Они не слышат его с первого раза. Он прибавляет громкость:
– Эй!!! Извините!!!
Четыре пары глаз поворачиваются к нему.
– Бригадир! – кричит Шон. – Кто из вас бригадир?
