Руби со стуком сжимает зубы. Чего бы она ни ожидала, это был не тот ответ. Я думаю, последние несколько недель она убеждала себя, что если поймает меня врасплох, то сможет выбить из меня признание, которое не смогла выбить вся мощь Флит-стрит. Я знаю. Знаю, что она чувствует. Вся эта история подозрительна до чертиков, но последние двенадцать лет они все придерживаются одной и той же версии, и, пока один из них не расколется, я буду знать не больше, чем все остальные.
Мы добираемся до деревни, проезжаем мимо магазина к главной дороге. Женщина подстригает и без того аккуратную живую изгородь большими ножницами. Она поворачивается и внимательно смотрит на нас, когда мы проезжаем мимо. Руби натягивает на лицо веселую улыбочку и машет ей рукой. Узнав ее, женщина машет в ответ и возвращается к своему занятию. В этой деревне все схвачено. Здесь безопаснее, чем в тюрьме Уандсворт.
Как только мы отъезжаем, ее улыбка исчезает, и она снова поворачивается ко мне.
– Что значит «исчезла»? Что случилось?
Если бы мы знали это, Руби, мы бы нашли ее, не так ли?
– Слушай, – говорю я ей, – я могу сказать только то, что знаю. Меня там не было. Я приезжала туда в те выходные, и я знаю, кто еще там присутствовал, но мы с Индией уехали задолго до того, как все случилось. Помнишь тот день на пляже? С медузой? Это было как раз в те выходные. Наверное, в четверг, потому что в пятницу мы уже уехали, а Коко пропала только в воскресенье вечером или в понедельник утром. Мы не ладили с папой, и он забыл, что мы вообще приедем, а всех, кто там собрался, мы терпеть не могли. Я никогда не могла. От этого чертова Чарли Клаттербака меня тошнит. Так что мы поехали домой. И не думай, что мне не приходило в голову, что мы могли бы предотвратить случившееся, если бы остались. Я думала об этом снова и снова. Вы были милыми детишками. Вы обе мне нравились, что бы я ни думала о вашей маме и моем отце и о том чертовом бардаке, который они устроили. Вы не заслуживали этого. Коко этого не заслуживала.
Руби на мгновение замолкает, переваривая мои слова, а затем снова спрашивает, очень спокойно, очень уверенно:
– Так что же произошло?
Клянусь, этот ребенок мог бы работать в Штази.
Я делаю вдох и замедляюсь. Пытаюсь успокоить свои мысли, чтобы рассказать ей все в каком-то более или менее рациональном порядке. Если она нагуглила всю эту историю, то я мало что могу добавить, разве что разобраться, какие из теорий заговора она подкрепила фактами.
– Я не то чтобы не виню их, – говорю я. – Но точно не виню твою маму. У меня есть много причин для неприязни, но не из-за этого. Она тоже уехала тогда, потому что папа вел себя безрассудно. Но я не отношусь к этому как те же
Руби просто сидит и молча смотрит.
– Я… – начинаю я и иссякаю. Мы выезжаем на главную дорогу, и я на мгновение сосредотачиваюсь на том, чтобы понять, как влиться в поток машин.
– Просто скажи мне, – говорит она, как только мы выезжаем на внешнюю полосу.
– Я не знаю, что ты хочешь от меня услышать. Здесь нет какой-то скрытой правды. Она исчезла из спальни, в которой вы были вдвоем, посреди ночи. Никто не нашел ни ее, ни каких-то ее следов.
– Миленько, – говорит Руби. – Очевидно, это сильно повлияло на твою жизнь.
– Нет, я… – Конечно, она права. Нечестно оставлять все как есть. Руби, наверное, больше всех пострадала от всего этого, в конце концов, даже больше, чем ее мать, а она ничего не знает.
– Хорошо, – говорит она, – тогда расскажи мне все своими словами, и посмотрим.
«Посмотрим?» Я отрываю взгляд от дороги, чтобы взглянуть на нее. Она спокойна и абсолютно невозмутима. «Ладно, – думаю я. – Непохоже, что мне удастся сменить тему». Вздыхаю и начинаю с самого начала.
– Ну, это был пятидесятый день рождения отца. Ты слышала о местечке под названием Сэндбэнкс? Это в Пул-Харбор.
– Да, да, – говорит она. Она явно хочет, чтобы я перешла к сути, но я не собираюсь этого делать, не вот так просто. Если я собираюсь рассказать все, что знаю, ей нужно услышать то, о чем она просила: историю моими словами.
– Ладно. Это любимое место таблоидов, потому что где-то в девяностых годах Сэндбэнкс внезапно стал самым дорогим местом в стране в пересчете на квадратный метр. Без какой-то очевидной причины. Это пригородный песчаный карьер, который тянется почти через всю гавань, а в конце находится пристань парома, идущего в Пурбек. Раньше это было такое место, где отдыхали бухгалтеры на пенсии, и там стоял захудалый отель с песчаным пляжем, который рекламируют для семейного отдыха. А потом вдруг все эти миллионеры из айти-компаний начали скупать там землю, и рынок сошел с ума. Поэтому отец начал делать там быстрые ремонты. Он получал от четверти до полумиллиона прибыли с каждого. Буквально купался в легких деньгах.
