Мужчины тупо смотрят на него. Конечно. Никто из них не потрудился выучить язык, прежде чем отправиться через всю Европу, чтобы оказаться здесь первого мая, когда Польша вошла в Шенгенскую зону.
– Босс! – кричит он. – Мне нужно поговорить с боссом!
Они снова не реагируют. Но один из них стучит по двери экскаватора и кричит:
– Janusz! E dupkiem z pokoju obok jest z powrotem![7] – и двигатель останавливается.
«Не знаю, будет ли это начальник, – думает Шон, – но, по крайней мере, они приведут кого-то англоговорящего».
Дверь открывается, и появляется человек, с которым он разговаривал вчера.
– Здравствуйте, мистер.
Он спускается вниз. Кричит несколько слов одному из своей команды, тот забирается в кабину и продолжает работу.
«Рабочий широкого профиля, – думает Шон. – Надо завести себе парочку таких. Не могу смотреть, как мужики сидят и пьют чай за мои деньги, пока работает штукатур».
– Сейчас шесть тридцать утра! – тем не менее кричит он. У Шона никогда не было проблем с удержанием в голове двух идей одновременно.
Под мышками Януша большие пятна пота. Шон тоже потеет. Последний арманьяк, который он выпил, просачивается непереваренным из его пор, и он испытывает неистовую, тошнотворную жажду. «Наверняка он чувствует запах, – думает он. – Но мне все равно. Неважно, есть у меня похмелье или нет; это всё ни в какие ворота».
– Да, извините, мистер, – говорит Януш. – У нас тут срок сдачи.
Он пытается жульничать, как и все. На всей планете нет ни одного строителя, который не знал бы местных законов о шуме, и все равно их все игнорируют.
– Вы знаете и я знаю, что вам нельзя начинать работу с тяжелой техникой до восьми тридцати, – кричит Шон. – Вырубайте это!
Януш вскидывает обе руки вверх.
– Мы просто выполняем свою работу, мистер.
Шон призывает в помощь всех патрицианских богов, которые возвели его на пьедестал. Он с величественным достоинством смотрит мужчине прямо в глаза и кричит:
– Черта с два!
Януш что-то кричит человеку в кабине, и двигатель останавливается.
– Слушайте, – говорит Януш, – мы не укладываемся в срок.
– Это не моя проблема.
– Но в этом отчасти и ваша вина, мистер. Если бы ваши грузовики не блокировали наши, мы бы уже сделали этот бассейн.
– Повторяю – это не моя проблема. Вы остановитесь до того времени, когда можно начинать, или я позвоню в совет. Догадайтесь, на сколько тогда вы задержитесь?
Януш что-то говорит своим людям, и все они снимают каски. Каждый из них при этом издает некий звук нижней губой. Очевидно, это относящийся к развитию событий комментарий, но Шон невосприимчив к комментариям рабочих. Он уже более двадцати лет указывает персоналу стройки, что делать.
– Хорошо, – говорит он. Теперь он начинает ощущать слабость. Это будет долгий, долгий день.
Когда он удаляется, то слышит позади взрыв смеха. Он знает, что строители говорят о нем, но не обращает на это внимания. По крайней мере, он купил себе еще целых два часа сна. Может, если он выпьет «Алка-Зельтцер» и пару пинт воды, как только вернется в дом, то к тому времени, когда двигатели снова заработают, худшие из его страданий пройдут. Хотя он сомневается в этом. Кажется, это похмелье затянется на весь день. «Слава богу, мой день рождения только завтра, – думает он. – Может, Клэр и разозлилась от перспективы провести здесь лишнюю ночь, но первый праздничный вечер всегда проходит бурно, и на следующий день никто ни на что не годен».
Две худые фигуры с ногами, как у аистов, спешат по дороге в лучах солнца. Каждая из них несет в руках пару туфель на высоких каблуках. «У кого-то была еще более бурная ночь, чем у меня, – думает он, – если это не походка с бодуна, то я слепой». И тут он видит, что эти две фигуры – его дочери, и резко останавливается.
– Где вы были? – спрашивает он. И внезапно вспоминает, что никто ни разу за ночь не пошел проверить, вернулись ли они домой. Симона, как всегда беспроблемная, просто осталась во флигеле со своей книгой и закусками. «По крайней мере, – думает он, – я полагаю, что она так и сделала. Никто бы из нас ничего не заподозрил, если честно».
Девочки переглядываются.
– Мы встали и пошли гулять, – говорит Индия. – Сегодня такой чудесный день.
«Я мог бы обойтись без этого, – думает он, покачиваясь в лучах солнца. – Не слишком ли многого я прошу? Просто веселые выходные, и чтобы никто не совал палки в колеса».
– Ты нарядилась во вчерашнюю одежду и размазала косметику по щекам, чтобы прогуляться до парома?
– Ну, ты всегда требуешь, чтобы мы следили за собой, – отвечает Милли. Она такая чертовски дерзкая, что иногда хочется отвесить ей пощечину. – Мы думали, ты оценишь.
– Не надо тут умничать, – говорит он. – Вы гуляли всю ночь, не так ли?
– Ты так
То, что его водят за нос, злит его. Со стройки позади него доносится комментарий, похожий на похабное замечание, и за ним следует пара смешков. «О, возвращайтесь к своей краковской колбасе, – раздраженно думает он. – Это не имеет к вам никакого отношения».
– Ладно, вы обе наказаны.
Девочки поворачиваются друг к другу и хохочут.
