– Понятия не имеем. Они попали туда гораздо раньше нас. И я не знаю, как это получилось, точно так же как не знаю, почему я вернулась настолько позже Ника.
На это растаяла толстая пачка листов, но постепенно, как будто слушатели жалели, что не узнáют больше, и они перешли к последней части и спросили, что было, когда появился Дакрос. Я не знал, что Руперт так волновался за меня. Я бы сказал ему, что не надо. Я почти все могу пережить.
Потом исчезли все страницы. Руперт снова занервничал. Одна дама у ближнего конца стола сказала:
– А вы разве не знали, что Чарльз Доджсон[19] был магидом? Мне казалось, это общеизвестно.
Руперт хотел что-то ей ответить, но тут человек, сидевший немного дальше, помахал ему, чтобы привлечь внимание, и сказал:
– Честно говоря, вы не совсем правы в том, что касается римских авгуров. В целом они были невеликого ума. На самом деле я был главным землеустроителем, и мне частенько было очень трудно убедить богодухновенных авгуров позволить мне ставить лагерь на узле. По крайней мере трижды лагерь из-за них оказывался в другом месте. До сих пор досадно. Мне бы хотелось, чтобы вы знали, что я не виноват.
Руперт засмеялся и сказал:
– Спасибо!
Потом вроде бы настала пауза, только шуршали одеяния и скрипели скамьи. Затем тот, с суховатым голосом, подался вперед на своем месте ближе к середине стола и спросил:
– Как вы сами оцениваете свою работу, магид?
– Честно говоря, ужас, – ответил Руперт. – Если было где ошибиться, я не упускал случая. А иногда, по-моему, изобретал принципиально новые ошибки. И наверное, я никогда не прощу себе гибели тех детей.
Долгое молчание.
Потом издалека донесся голос – чей именно, видно не было. Однако голос был из тех, что не скоро забудешь. Он произнес:
– Все не так уж плохо, магид. До нынешнего дня вы были самым юным из нас, и это мы повинны в том, что бросили вас в эпицентр нашего самого запутанного и самого опасного Предопределения. По правде говоря, мы думали, что вы не выдержите. Мы вправе винить вас лишь в том, что иногда вы бывали слишком довольны собственной работой, если она вам удавалась, но не всегда помнили, зачем за нее взялись. В свое время подобные чувства были знакомы каждому из нас. Всем нам, и людям, и архонам, когда-то приходилось привыкать к своим обязанностям. А теперь мы надеемся, что в ближайшие несколько лет вы будете брать на себя менее сложные задачи, которые будут вам полезны и помогут усвоить все, чему вы научились в этот раз.
– Я тоже надеюсь, – сказал Руперт. Было видно, что он говорит искренне.
Потом настала моя очередь. Руперт заранее предупредил меня, что, поскольку я не магид, мне придется читать отчет вслух. До сих пор не понимаю почему. Он сказал, что Верхняя палата уважает независимость моей личности, или как-то так. В общем, все лица обратились ко мне. Я взял распечатку и собрался читать. И у меня совсем пропал голос. Если удавалось что-то выдавить, получалось еще более сипло, чем у Стэна, да и для этого надо было напрягаться всем телом. Пришлось как следует прокашляться. Колени у меня затряслись. Листки бумаги затрепыхались по краям, будто бешеные бабочки.
– Давай, сынок. Никто тебя не съест, – сказал Стэн.
– Точно-точно, – кивнула Мари. – Они только что сожрали Руперта. И больше не хотят.
– Э-э… Гхм! – начал я. И почувствовал себя полным идиотом. А потом все-таки прочитал отчет.
Первый участок пути оказался даже ничего. Мы бы прошли его довольно быстро, но Мари была совсем слабая и двигалась медленно. Мне приходилось держать ее под локоть и тащить за собой. Дорогу было хорошо видно. Она была очень каменистая, и все камни отблескивали с одной стороны, как будто на них откуда-то светила луна, но когда я поглядел в ту сторону, откуда падал свет, там ничего не было. Небо было мертвое, серо-черное. Пейзаж вокруг я толком не различал. Зато много слышал. Похоже, там все поросло мертвой травой, потому что она все время тихонько шуршала – порывами, как будто на ветру, только никакого ветра там не было. Стояла такая мертвая теплая тишь, от которой обливаешься пóтом. И со всех сторон доносился запах, как будто кругом целые акры торфяных болот.
Когда я стоял в гостиничном номере и смотрел на дорогу, мне казалось, что идти будет просто, но стоило на нее выйти, выяснилось, что там сплошные горки. Вести Мари была та еще задачка. Мы перевалили через первый высокий холм, спустились в долину за ним, и тут я начал уставать. Тяжело, когда ничего не видишь, кроме вьющейся впереди дороги, и не слышишь, кроме всего этого шелеста безо всякого ветра. А потом, на дне долины, дорога вдруг кончилась. Раз – и впереди одни камни и валуны с острыми углами и краями. Думаю, это было пересохшее русло реки. Воды не было, но я различал по обе стороны сухую канаву, перегороженную этими большими битыми булыжниками. А слева от нас были квадратные каменные глыбы и остатки какого-то свода, вроде развалин древнего моста. Что-то его разрушило. Нам пришлось карабкаться вверх, чтобы выбраться на дорогу рядом с мостом.
