– Так я и думал, – кивнул я. – Стэн, мы влипли в Предопределение. И мне это не нравится. Я не понимаю, куда они клонят! Ни один из кандидатов не подходит. Лучше всех Пунт, а для него нет ничего святого – лишь бы посмеяться. Хорват, по-моему, просто ненормальный. Тарлесс с самого начала только и делает, что закатывает сцены, будто примадонна, и, подозреваю, к тому же балуется черной магией. Фиск – сущая катастрофа, а мое мнение о Мэллори тебе известно. Я считаю, что мы должны забыть об этом списке и начать заново.
– Полегче! Мне же не просто так его дали! – возмутился Стэн. – Ты уже со всеми побеседовал?
– С Фиск и Тарлессом – еще нет, – признался я, – и с Габрелисовичем тоже толком не поговорил.
– Значит, у кого-то из них есть скрытые глубины, – сказал Стэн. – Не суди, пока как следует не…
Тут затрезвонил телефон. Это был Дакрос. Голос его доносился не как обычно, а словно издалека, потрескивая, однако звучал радостно.
– Наконец-то пробился к вам, магид! Извините, что беспокою. Я еду на вездеходе к Мировым вратам Талангии. Мы нашли Кнарроса. Кира Александра нашла.
– Да что вы?! – Не просто красотка, вспомнилось мне. – Как ей это удалось?
– Помните, я отправил ее в Талангию? – спросил трескучий голос Дакроса. – На ферму, которую я оставил дяде? Так вот, кира Александра поговорила с моим дядей и его людьми, а дядя случайно упомянул, что на горе милях в десяти оттуда есть поселение какой-то секты, а еще кто-то заметил, что там живут кустопоклонники, той же веры, что и покойный император. Кира Александра кое-что разведала, не привлекая к себе внимания. И оказалось, что там, в поселении, есть дети, по крайней мере молодые люди, но все сказали кире Александре, что тамошний глава не пускает туда никого, только по делу, и не позволяет говорить с детьми, когда кто-то приносит припасы и так далее. Тогда кира Александра стала расспрашивать дальше. И сегодня один человек сказал ей, что глава поселения – настоящее чудовище, самодур-кентавр по имени Кнаррос. Она тут же вызвала меня.
– Кнаррос – кентавр! – воскликнул я. Значит, в тех рисунках все же была подсказка!
Дакрос радостно рассмеялся сквозь шорох помех:
– Да, неудивительно, что все люди были самозванцы. Как я уже сказал, я еду в Талангию на вездеходе и взял с собой как можно больше солдат. На ферме мы будем завтра к вечеру. Магид, вы сможете присоединиться к нам у подножия горы?
– Признаться, у меня тут довольно срочные дела… – начал я.
– Если он кентавр, без магида не обойтись, – встрял Стэн у второго моего уха. – Соглашайся, а здесь отложи все на час-другой.
– Хорошо, – сказал я Дакросу с легким вздохом. – Сообщите мне координаты и приметы горы. Когда вы меня ждете?
Мы договорились на шесть вечера, и я дал отбой.
– Почему, если он кентавр, без магида не обойтись? – спросил я Стэна.
– Знал бы ты кентавров, сам бы догадался, – сказал Стэн. – Этот кентавр – доверенное лицо, однако о себе не заявил. А значит, либо обещал скрываться, либо, вероятно, должен заявить о себе лишь при определенных условиях. Такие кентавры – ужасные зануды. Тебе придется убеждать их, что все условия соблюдены. К магидам они прислушаются, даже если сомневаются во всех остальных. К тому же он, возможно, и сам умеет колдовать. Это логично, когда живешь в…
– Хорошо, убедил. Я-то не кентавр, – сказал я. – Завтра пойду препираться с Кнарросом. А пока мне нужно здесь кое-что уладить.
Я вылез из машины под колючий снег и снова бросился в Торговый зал. Я не собирался брать пример с Грэма Уайта и оставлять без присмотра процессы, запущенные в таком мощном узле, как здешний, вонтчестерский. Я стянул в гостиницу «Вавилон» линии жизни четырех человек, нет, даже семерых, если считать меня самого и Эндрю, а также, как я сильно подозревал, Мари Мэллори, и распутать все это раньше субботнего вечера нечего и мечтать. Я собирался посвятить этому практически всю неделю.
К этому времени Цинка доела свой хот-дог и пила чай. К счастью, кроме нее, в зале почти никого не было. Я сиплым шепотом, отдуваясь, поведал ей о своих неурядицах.
– Нет, – сказала она. Очень ласково. И при этом я как будто на полной скорости врезался в айсберг. – Руперт, дай империи помариноваться в собственном соку. Говорят, ей все равно Предопределено распасться. А у меня отпуск. Я тебе говорила.
– Ты же сказала, что в крайнем случае поможешь! – взмолился я.
– Это не крайний случай, – отрезала Цинка. – Это ты пытаешься сделать искусственное дыхание трупу недельной давности. Повторяю – нет.
– Я не могу бросить на произвол судьбы процесс, который сам запустил! – едва ли не взвыл я.
– И не надо, – сказала Цинка. – Или еще кого-нибудь попроси. Чем тебе Стэн не подходит?
– Он умер, – ответил я. – Умер и сидит теперь развоплощенный в моей машине.
– Ой, – сказала она. – Соболезную. Не знала.
По некоторым признакам, айсберг начинал подтаивать, но тут, к несчастью, над нами навис мой кандидат из Хорватии. Так внезапно, что я больше ничего не успел сказать. Его изможденное одержимое лицо вклинилось между нами. Мы с Цинкой разом отпрянули.
