Уже стемнело, за окном мелькали черные стволы деревьев, еще без листвы. Убегали вдаль сырые поля. Тревожный пейзаж без надежды на весну, которая наступила по календарю. А в желтом окне электрички – одинокая женщина с ребенком, они застряли в этом поезде, что много лет возил их из города в поселок и обратно, но так и не открыл двери.
Я старалась молчать, мамина отчужденность была невыносима, но нарушить ее право на страдание я не могла. Только мне тогда казалось, что я ей совсем не нужна.
В понедельник маме позвонила нотариус и сказала, что теперь я владелец папиной квартиры. Вечером за ужином мама растерянно смотрела на меня, а я – на нее. Эта новость вывернула наизнанку нашу упорядоченную жизнь. В дверь позвонили. В прихожую вошла бабушка. Она улыбалась, а я в который раз отметила, что в ее присутствии становится нечем дышать. Словно она своим телом заполняет все пространство, каждый уголок, вытесняя тебя и воздух. Мама прижалась к стенке.
Бабушка, сверкнув глазами в мою сторону, лишь гордо произнесла:
– Теперь будешь мне всю жизнь благодарна! – развернулась и ушла.
Мама съездила посмотреть папину квартиру. Вернувшись, она сказала мне, что мы туда переедем жить. Продадим нашу квартиру, на вырученные деньги сделаем там ремонт и купим новую мебель.
– Новая жизнь, Лика, понимаешь?
Я не понимала. Мне было страшно что-то менять. Коридоры моего детства с сундуками и дремучими углами исчезнут навсегда. А как же Левка?
Врач пытливо смотрела на меня.
– Может, аборт? Одна-то ребенка не потянешь.
– Вы что, Светлана Витальевна, такое говорите! Аборт! – возмутилась медсестра. – Бог дал, значит, так нужно. Потянет, никуда не денется. А аборт сделает, и потом еще родить не сможет.
Я вышла от врача. Решила твердо: я стану мамой. Думать о трудностях не хотелось.
Сдала зимнюю сессию, впереди ждала защита дипломной работы и практика. Я записалась в детскую библиотеку, которая была недалеко от моего дома. Приходила туда раз в неделю. Тетя Таня, библиотекарь, знала моего отца, поэтому помогала мне. Я думала лишь о том, что мне надо успеть получить диплом до того, как я рожу. В университете я договорилась сдать все заранее. Конечно, мне пошли навстречу.
Я снова осталась запертой в квартире, лишь изредка наведывалась к врачу. Пробираясь как-то через сугробы в поликлинику, я с тоской смотрела на мамочек, идущих впереди под ручку с мужьями. Уже с большими животами, они медленно ползли по дорогам, словно дирижабли, рядом с ними аккуратно ступали мужчины, заботливо удерживали за локоть. Поскользнувшись, я упала.
Мама, если бы ты была жива, поддержала бы меня? Я повторяю твою историю, только ты любила папу, а я Игоря – нет. Но разве все в жизни по любви? Ведь я хотела быть нормальной, как все. Чтобы в доме был кто-то кроме меня. Кошка не считается.
Я поднялась и, тихо ступая, побрела в поликлинику.
– Как себя чувствуете?
– Нормально.
Врач беспокойно смотрела на меня.
– Все в норме. Скоро морозы, так что можете пока не приходить. Если почувствуете неладное, тогда бегите. А так жду вас через месяц.
А я бы рада прийти. «Как себя чувствуете?» – мне нравилось отвечать на этот вопрос. Пусть меня никто и не проведет под руку по тяжелым сугробам.
Игорь так и не объявился. Я долго и мучительно думала, стоит ли ему знать о ребенке. Мне казалось, что если расскажу ему эту новость, то буду напрашиваться в его жизнь, а ведь это не так. Его лицемерие навсегда отрезало нас друг от друга. Иногда я скучала по нему, с ним эти стены оживали, кошка носилась по квартире, царапая паркет. Запахи, звуки, впервые жилище пульсировало барабанным ритмом. Я не могла сама создать эту пульсацию. Очень хотела, но не знала как.
Но может, это неправильно? Однажды моя дочь или сын спросит меня: «Мама, почему отца нет рядом?» А что я сделала для этого? Я не питала иллюзий насчет Игоря, но хотела быть честной. Мама не скрывала от меня правду об отце. «Он нас бросил», – сказала она, когда мне было три года, и я поняла. Папа просто не любил меня, поэтому бросил. Соседский мальчишка выбросил с балкона котенка ради забавы. И никто его не осудил. Так бывает, это ведь жизнь, да?
Игорь снял телефонную трубку слишком быстро, я не успела подготовиться.
– Привет.
– Ну, привет, – Игорь был насторожен.
– Мне ничего не надо. Ты должен просто знать. Дальше поступай, как хочешь.
– Что знать?
– Я беременна. От тебя.
Он не отвечал. Я ждала.
– Могу дать 50 баксов на аборт, – наконец выдавил Игорь.
– Уже поздно, вообще-то.
– Так и что ты от меня хочешь?
Я задумалась. Не о ребенке или себе, а о том, что еще вчера Игорь был живой человек, который смешно шлепал босыми ногами в ванную, напевая песни Майкла Джексона, а сейчас я словно позвонила неприветливому соседу с просьбой сделать музыку тише.
– Я хочу, чтобы ты здесь и сейчас отрекся от… от ребенка и не объявился через двадцать лет со слезами на глазах, вдруг прозрев, что ты папочка. Ясно выражаюсь?
Игорь хмыкнул.
– Не объявлюсь, не надейся, – и положил трубку.
