— Ничего, вы скоро привыкнете, — подбодрил его Леон. — Мне тоже нелегко было свыкнуться с мыслью, что вся эта нечисть из легенд и сказок существует и вольготно себя чувствует в здешних краях, но ничего, как-то освоился.
— Боже мой, боже мой, — продолжал бормотать Луи. — Пока я платил этой хитрой лисе, этой вымогательнице Жанет, пугал несчастную Марту и гордился своей выдумкой, где-то в лесу бродило настоящее привидение! Как я ошибся! Как я наказан за свою гордыню и за своё неверие! — он с болью посмотрел на Эжени. — Вы вольны смеяться надо мной сколько угодно: я это заслужил.
— Что ж, вы хотя бы можете сделать для Девы в белом что-то хорошее, — примирительно произнесла она, стараясь не обращать внимания на обжигающий взгляд Жакоба. — Она — дух Анны Ришар, дочери Жана и Марты.
— Я знаю, что у них была дочь, но она сбежала много лет назад, — де Матиньи поднялся, кряхтя и опираясь на руку слуги, и с недоумением посмотрел на Эжени. — Марта прокляла её, и теперь они почти никогда не вспоминают Анну.
— Анна не успела сбежать, — мрачно ответила девушка. — Уходя со своим возлюбленным из деревни, она упала в тот самый овраг, в котором Жанет сломала ногу, но Анне повезло меньше — она сломала себе шею и мгновенно скончалась. Юноша похоронил её в дубовой роще и ушёл из деревни. Поэтому я и сказала вам про овраг. Ради всего святого, сделайте что-нибудь, пока в ваших владениях не появилось ещё одно привидение или ещё одна хромая!
— Конечно-конечно, — поспешно закивал Луи. — Но как быть с призраком Анны? Её ведь нужно… как-то изгнать?
— Мне придётся поговорить с её родителями, — печально ответила она. — И боюсь, разговор будет не из лёгких.
***
Эжени, как обычно, оказалась права. Разговор с Жаном и Мартой Ришар они с Луи по обоюдному согласию отложили до следующего утра, но от этого он не стал проще. Служанка и конюх, когда их позвали для беседы в гостиную, выглядели очень настороженными и постоянно озирались, видимо, в любой момент ожидая появления привидения. Эжени разбавила правду крупицей вымысла — она ничего не стала рассказывать про Луи и Жанет, а представила всё так, будто Анна Ришар и была той загадочной Девой в белом. По её словам, неприкаянная душа Анны желала явиться родителям, но в то же время стыдилась, а после того случая, когда Марта едва не свалилась с лестницы, и вовсе удалилась в дубовую рощу, не желая ещё больше напугать мать или стать причиной её гибели. К концу рассказа Марта рыдала в голос, Жан же закрыл лицо руками, а его сгорбленные плечи тряслись.
— Анна… Доченька моя… Как же это так вышло? Да ведь и не хотела я её проклинать, в сердцах сказала… а она теперь по земле бродит, страдает, покоя найти не может, — всхлипывала Марта. — Да простила я её, давно простила, ласточку мою! Я-то думала, она где-то в чужой стороне, живёт со своим кузнецом во грехе, а оно вон как вышло… Лежит моя Анна в земле, в той самой роще, мимо которой я, почитай, каждый день хожу и не знаю ничего! — крупное тело служанки содрогалось от рыданий.
— Выкопаю, — беспрестанно твердил Жан. — Сам выкопаю её косточки, все до единой соберу, похороню как надо. Вы только укажите, где моя доченька лежит, а там я уж сделаю всё, как подобает. Сам сделаю, сам выкопаю…
Эжени выразила надежду, что дубовая роща невелика, а Анри зарыл свою возлюбленную под самым большим и высоким деревом, так что найти её могилу будет нетрудно. Затем она распрощалась с безутешными родителями, и тягостный разговор был окончен.
Луи де Матиньи, казалось, вовсе забыл о том, что такое лесть. Со своей гостьей он был вежлив, тих и даже робок, на Леона же по-прежнему не обращал внимания. Жакоб перестал смотреть на Эжени волком и теперь переживал только из-за одного: не раскроет ли она его страшную тайну? Но ни Эжени, ни Леон (которого, правда, в присутствии своей хозяйки так и тянуло пошутить про наклонности гасконца, но девушка всякий раз одёргивала его) не собирались вмешиваться в чужие отношения. Эжени прямо заявила де Матиньи, что не держит на Жакоба зла за его выходку с мышами, и попросила не прогонять его. Луи, впрочем, и не собирался этого делать: было бы трудно найти нового слугу, да ещё такого верного, пусть он и не понимал, в чём заключается причина этой верности.
