— Каких мышей? — Луи вздрогнул. — Клянусь честью, я никогда не стал бы делать подобного? Я хотел привлечь вас, а не запугать!
— Господин Луи невиновен, — Жакоб уронил голову на грудь. — Это я собрал мышей по всему замку, чтобы потом подсунуть их вам на кровать.
— Ты что, с ума сошёл? — взъярился де Матиньи. — Какого чёрта ты это сделал?
— Я хотел, чтобы чужаки убрались отсюда, — мрачно ответил слуга. — Им нечего здесь делать, и они могли подвергнуть опасности себя и вас. Я-то думал, что это настоящий призрак!
— Ты остолоп! — закричал на него Луи, явно потеряв всякое терпение. — Привидений не существует!
— Кстати, а как вам удалось провернуть этот фокус в роще? — полюбопытствовал Леон. — Мы с Эжени там всё облазили, но не нашли ни фонарей, ни стёкол, ни зеркал.
— Об этом надо у неё спросить, — де Матиньи зло дёрнул подбородком в сторону застывшей Жанет. — Вчера днём, сразу после того, как вы рассказали мне о явлении Девы в белом в роще, Жанет явилась ко мне за деньгами. Я, признаюсь честно, накричал на неё за самодеятельность — ведь я не приказывал ей появляться ещё и в роще, только в пределах замка! Но она стояла на своём и утверждала, что ни в какой роще не была.
— Тогда вы назвали её дурой, ваш попугай услышал и повторил при мне, — кивнула Эжени.
— Умная птица, слишком умная, — проворчал Луи.
— Но я и правда не была в роще! — светлые глаза Жанет наполнились слезами. — Я же хромаю, мне тяжело ходить так далеко! Я готова поклясться на чём угодно, что это не я! Я думала, господин де Матиньи нашёл кого-то другого вместо меня, чтобы изображать Деву в белом, и разозлилась на него…
— Она говорит правду, — внезапно донёсся нежный голос от окна. — В роще была не она, а я.
Все пятеро находящихся в комнате людей в один миг повернули головы к окну. Из сгустившегося сумрака неспешно выплыла белая фигура — в таком же, как у Жанет, длинном белом плаще, из-под которого выглядывало светлое платье. От неё исходило лёгкое серебристое свечение, ноги её не касались пола, а сквозь тело можно было отчётливо различить книжные полки. Прозрачная женщина не источала могильного холода, но Эжени ощутила, как дрожь охватила всё её тело, и с замиранием сердца осознала, что на этот раз видит перед собой истинное привидение.
[3] Трюк, с помощью которого Луи и Жанет изобразили привидение, известен более всего как «призрак Пеппера». Он был изобретён в XIX-м веке, но первые упоминания об иллюзиях такого рода датируются 1584-м годом, так что теоретически в XVII-м веке можно было создать нечто подобное.
Все, кто находился в комнате, отреагировали на появление призрака по-разному. Жанет, смертельно побледнев, вжалась в стену, беззвучно открывая и закрывая рот, Жакоб, напротив, двинулся вперёд, словно хотел снова чем-то запустить в привидение, но на полпути замер и опустил сжатые кулаки, не в силах оторвать от белой фигуры изумлённых глаз. Эжени никогда не считала себя глубоко верующей христианкой, но тут её рука невольно потянулась совершить крестное знамение. Краем глаза она увидела, как Леон отступает, по привычке хватаясь за эфес шпаги, а Луи де Матиньи прижимает ладонь к сердцу и с тяжёлым вздохом оседает на пол.
— Господин! — Жакоб бросился к нему и упал рядом на колени. — Сгинь, нечистая сила! Будь ты проклята! — он махнул рукой в сторону Девы в белом.
— Я уже, — в голосе привидения послышались неожиданно весёлые нотки. Жанет, видимо, хотела закричать, но издала только какой-то слабый писк, приподняла юбку и метнулась к двери так, будто её хромота мигом исцелилась. Когда топот её ног затих в отдалении, Эжени с трудом отвела взгляд от призрака и уставилась на Жакоба, который тряс Луи за плечи и хлопал по щекам.
— Боже мой, — еле слышно выдохнула она. — Теперь я понимаю, почему ты так возненавидел меня с первого взгляда, почему ты хотел выгнать меня из замка. Ты любишь его!
— Что? — Леон чуть вздрогнул и вскинул голову, на мгновение отведя взгляд от белой фигуры, но тут же вновь вернувшись к ней. — Что это значит?
— Он его любит, — попыталась объяснить Эжени, голосом выделяя слово «любит». — Не так, как обычные слуги, даже самые преданные, любят своих господ. Гораздо… гораздо глубже.
— О Боже! — у Леона вырвался каркающий смех, отдающий нотками истерики. — Этого точно никто из нас не ожидал!
— Да, я люблю своего господина! — Жакоб, не поднимаясь с колен, яростно прожигал их глазами. — И что вы сделаете? Расскажете всё господину Луи, когда он очнётся? Отправите меня в тюрьму за содомию? Почему знатные дамы могут спать со своими слугами, а господа — со служанками, но слуга, влюбившийся в своего господина, обречён? Богачи могут спать с кем хотят, с женщинами и мужчинами, мальчиками и девочками, но мы, простые люди, не вольны выбирать, кого любить? Я готов умереть за господина Луи!
— Я никому не собираюсь рассказывать о твоих… эээ… наклонностях, — ответила Эжени, сердце которой разрывалось от жалости. — И в первую очередь Луи. Он ведь не знает, я правильно понимаю?
