Путь в края, где поселились вампиры, занял больше времени, чем дорога к Луи де Матиньи, но для Леона и Эжени он пролетел незаметно. Дни они, как и раньше, проводили верхом на лошадях, почти не переговариваясь, ночи же — на постоялых дворах, в тесных номерах с продавленными кроватями, в комнатах, продуваемых из всех щелей, согреваясь теплом друг друга. Чем ближе они подъезжали к морю, тем свежее становился ветер, он приносил новые, незнакомые запахи, оставлял на губах привкус соли, и казалось, что море ждёт за каждым поворотом, стоит только чуть пришпорить коня — и оно раскроется во всю свою ширь, ослепит бескрайней синевой, оглушит рокотом прибоя. Эжени вся извелась в ожидании — несмотря на близость её владений к морю, она никогда не видела его и теперь сгорала от нетерпения.
Когда море и в самом деле развернулось перед всадниками, грохочущее волнами, сверкающее белой пеной, омывающее лежащую на берегу гальку, невозможно синее, а воздух огласился резкими криками чаек, и в небе замелькали их узкие белые крылья, Эжени не смогла сдержать крик восторга. Леон, не раз бывавший у моря и даже пересекавший его, наблюдал за ней с улыбкой. Возле моря цвета казались ярче, звуки громче, мелодии — более звонкими, люди — более радостными, и даже блюда были вкуснее. По крайней мере, суп из нескольких видов морских рыб, поданный в очередной гостинице, не вызвал у Леона ни малейшего отвращения, а Эжени так и вовсе уплетала за обе щеки.
Поев и немного отдохнув после длительного путешествия, они принялись за дело, а именно — отправились по окрестным деревням, чтобы расспросить местных о вампирах. Сначала дело не задалось — никто не хотел выбалтывать местные тайны чужакам, и Леон пожалел, что с ними нет Франсуа, который убедил бы крестьян поведать господину Лебренну и госпоже де Сен-Мартен о происходящих в округе несчастьях. Но Франсуа можно было затащить в эти места только силой, и им приходилось надеяться лишь на себя.
Через несколько дней, когда все местные уже знали, что у госпожи Эжени служит Сюзанна, а кузен этой самой Сюзанны, Франсуа, недавно уехал из этих мест, дело пошло на лад. Кое-кто из крестьян даже слышал про обитающую во владениях Эжени нечисть, и на неё стали смотреть как на спасительницу, способную избавить их от вампиров. Впрочем, от рассказов местных было мало толку — кровопийц никто не видел, но все о них слышали и теперь пугали друг друга и самих себя страшными байками. Говорили, что они могут бежать быстрее лучшего коня из конюшен господина графа, что от их чарующих песен человек делается сам не свой, идёт ночью в лес и покорно подставляет свою шею под ужасные клыки, что вампиры, и мужчины, и женщины, так красивы, что от их вида любой потеряет рассудок. По словам крестьян выходило, что эту нечисть вообще невозможно победить, и Леона это злило.
Мельник Филипп Робер, один из немногих, кому удалось столкнуться с вампиром и остаться в живых, охотно рассказал свою историю — она в целом ничем не отличалась от её пересказа в устах Франсуа. Филипп горел желанием посодействовать Леону и Эжени в выслеживании нечисти, но мало чем мог помочь — он не разглядел таинственного преследователя и не мог представить, кто это может быть.
— Ясно одно, — сказала Эжени, когда они вернулись в гостиницу после очередного дня, полного бесплодных расспросов и жутких баек о неуловимых кровососах. — Вампир появился в этих краях недавно. Нападения начались около полутора месяцев назад — сначала на животных, потом на людей. Если бы, к примеру, раньше кто-нибудь нападал на скот, это непременно заметили бы.
— Может, раньше вампир охотился только на диких животных, — предположил Леон.
— Всё равно, — она покачала головой. — Хоть одну полностью обескровленную тушу кто-нибудь бы да заметил. Кроме того, поймать дикое животное и высосать из него кровь труднее, чем домашнее, даже если ты вампир. Кого легче схватить — дикого оленя, свободно бегающего по лесу, или корову, стоящую в стойле? И если раньше вампир охотился на диких животных, то почему сейчас он перешёл на домашних?
— Осмелел? Почувствовал свою безнаказанность?
— Возможно, но сомнительно. И потом, почему он раньше таился, а теперь стал охотиться за людьми? Нет, я думаю, это кто-то чужой. Я могла бы предположить, что кто-то из местных не так давно заразился и стал вампиром, но в любом случае был вампир, который его заразил, и он не из здешних краёв. Вряд ли вампир может заразиться через цветы, как оборотень, так что тут в любом случае замешан какой-то чужак. Даже крестьяне, склонные в любых странностях подозревать друг друга, не знают, кто бы это мог быть. Ни в ком из своих они не видят вампира.
— Или видят, но нам не говорят, — ответил Леон. — А сами замышляют проткнуть его осиновым колом или сжечь на костре.
— Я уже неделю говорю с этими людьми, смотрю на них и не заметила ненависти к кому-либо, открытой или скрытой, — возразила Эжени. — Все сходятся на мнении, что это кто-то пришлый.
