— Какая низость — грабить мёртвого! — возмутилась она. — Ему, конечно, уже всё равно, но всё-таки…
— Нам повезло, что хотя бы один из четверых крестьян думал так же и не позволил остальным мародёрствовать, — кивнул он. — Тем не менее у убитого наверняка было при себе оружие, но оно куда-то исчезло. Крестьянам оно ни к чему, значит, его забрали убийцы. Какие-то странные грабители — взяли оружие и, возможно, деньги — их я при убитом тоже не нашёл, но не взяли одежду и украшение…
— Может, они и без того достаточно богаты, или им хорошо заплатили, — предположила Эжени. — Оружие они взяли, потому что оно всегда пригодится, как и деньги, а золотой медальон им не нужен. И вообще, я склоняюсь к мысли, что главной их добычей была девушка, Изабелла.
— Её надо спасать! — решительно заявил Леон. — Собрать людей, пойти в замок, рассказать обо всём управляющему!
Он, не тратя времени даром, перешёл от слов к делу и тут же стал собираться. Эжени, против его ожиданий, не последовала примеру капитана, а по-прежнему сидела на кровати, задумчиво глядя в окно.
— Вы не поедете со мной? — окликнул её Леон.
— На этот раз нет, — она покачала головой. — Я всё думаю про убитого… Его скоро похоронят, прочтут все необходимые молитвы, и его душа упокоится с миром. Пока этого не произошло, я попробую вызвать его дух. Правда, я никогда этим не занималась… всерьёз, я имею в виду. Были какие-то детские игры в привидения, но тогда я ещё не сознавала своих сил. Не знаю, получится ли у меня, но попробовать стоит.
— А что вы будете делать, если его призрак всё же явится вам? — Леон был так изумлён её словами, что застыл, держа в руках шпагу.
— Поговорю с ним, — без колебаний ответила Эжени. — По крайней мере, попробую поговорить. Узнаю, кто на него напал, кто эта Изабелла, что с ней случилось. Может, и про вампиров что-то удастся выяснить. Если, конечно, дух захочет мне отвечать. Если он вообще придёт. Как бы то ни было, я постараюсь связаться с миром мёртвых, а вы, Леон, действуйте в мире живых.
— Что ж, удачи вам в ваших занятиях, — он слегка поклонился и уже направился к двери, но тут его остановил возмущённый голос Эжени.
— Как, вы даже не поцелуете меня на прощание?
— Простите, — Леон криво усмехнулся, поворачиваясь к ней. — Не привык я к таким нежностям.
— Привыкайте, — девушка соскользнула с кровати, подбежала к нему, обняла и невесомо тронула его губы своими — мягкими, нежными и тёплыми. Уже отъезжая от гостиницы, Леон всё касался рта затянутой в перчатку рукой и сожалел, что этот поцелуй не продлился дольше.
Среди крестьян, как и в замке, его ждало разочарование. Местные объявили, что у них хватает бед и без того, чтобы спасать какую-то знатную дамочку, и что если она действительно богата, то разбойники наверняка запросят за неё выкуп, а значит, жизни её ничего не угрожает. На слова Леона о том, что разбойники не нуждаются в деньгах, раз не забрали медальон и дорогую одежду, они отвечали невнятным мычанием и мрачно переглядывались между собой. Сын Портоса пробовал взывать к их совести, голосу разума, говорил, что сегодня неизвестные разбойники напали на проезжих богачей, а завтра доберутся и до местных, под конец даже сулил деньги, но всё было тщетно. Крестьяне явно боялись отправляться в лес, даже при свете дня, причём больше боялись неведомых вампиров, чем каких-то там разбойников. В конце концов Леон не выдержал, послал их к дьяволу и отправился в замок.
В замке дела обстояли не лучше. Сначала Леону долго не хотели открывать, потом его не пускали внутрь, а когда он всё-таки попал в замок, ему пришлось долго ждать. Оглядывая от нечего делать комнату, в которую его провели, сын Портоса отметил, что имение графа д’Эрвье явно богаче, чем у Эжени или Луи де Матиньи, но при этом выглядит каким-то полузаброшенным и запущенным. Из-за приспущенных штор в замке царил полумрак, но он не помешал Леон разглядеть следы сырости на стенах, паутину в углах, увидеть потёртости на роскошных коврах, царапины на дорогой мебели и потрескавшуюся краску на старых портретах. Именно в тот момент, когда Леон пытался различить черты нынешнего владельца замка или кого-то из его предков на висевшем в углу портрете, наконец-то вошёл управляющий.
