Но козёл встал на задние ноги. Покачиваясь, сделал шаг, другой, и побрёл к Жилю Тома, который судорожно дёргал ружьё, пытаясь перезарядить его. Затем козёл, по-прежнему на задних ногах, перешёл на неуклюжий, однако быстрый бег, наклонил голову и в последнем отчаянном прыжке вонзил рога прямо в грудь Жиля. Тот отлетел в сторону, ударился всем телом о ствол дерева и рухнул бесформенной грудой, выронив ружьё. Рядом с ним так же безжизненно рухнул чёрный козёл.
В наступившей тишине Леон услышал странный дробный стук и не сразу понял, что это стучат его собственные зубы.
Леон ненадолго потерял ощущение времени. Ему казалось, что он целую вечность сидит, прижавшись спиной к стволу дерева, и тупо смотрит на тела Жиля Тома и козла, боясь, что едва он отведёт взгляд, один из них или оба восстанут из мёртвых. На самом деле прошло всего несколько минут до того, как Эжени де Сен-Мартен подбежала к нему, тяжело дыша и держась за бок. Где-то в глубине души Леона поднялась глухая злость на девушку из-за того, что та не послушала его и не бросилась за помощью, но он не нашёл в себе сил выразить это вслух. Вместо этого он показал в сторону трупов и только сейчас понял, что по-прежнему мёртвой хваткой сжимает в правой руке пистолет.
— Он… встал на задние ноги, — попытался объяснить Леон, тщетно сдерживая дрожь в голосе. — И пошёл. Как человек.
— Я видела, — Эжени опустила руку ему на плечо и слегка сжала. Сын Портоса сумел-таки посмотреть на неё и с удивлением понял, что она выглядит неестественно спокойной — ну разве что немного раскрасневшейся и запыхавшейся после быстрого бега.
— Я видела, — повторила она. — Подождите немного, я всё объясню. А сейчас у меня есть ещё одно важное дело.
Она шагнула вперёд, но Леон схватил её за руку.
— Нельзя! Вдруг они… Вдруг кто-то из них встанет!
— Не встанет, — она поморщилась и высвободила кисть из его хватки. Затем сделала ещё несколько шагов, протянула вперёд руки и заговорила:
— Дух, что таится здесь, живой или мёртвый, прежний или другой, заклинаю тебя, явись на свет! Филипп Тома, призываю тебя!
Леон, видимо, за последние несколько минут потерял способность удивляться чему бы то ни было, потому что вид слабых сероватых струек тумана, поднимавшихся над телом чёрного козла, не вызвал у него никаких чувств. Эти струйки становились всё гуще и гуще, пока из них не соткалась полупрозрачная фигура, сквозь которую можно было при желании различить очертания деревьев. У фигуры были кудрявые тёмные волосы, спадавшие на бледное туманное лицо с правильными чертами, и Леон без труда разглядел в этом лице черты как Розы Тома, так и юноши, лежащего в яме под платаном.
— Филипп, — прошептала Эжени. — Он убил тебя и спрятал тело здесь, да? Но ты не смог покинуть землю и вселился в тело чёрного козла, чтобы защитить мать и сестру и отомстить отцу, — она словно обращалась к боязливому ребёнку или робкому животному.
— Я не хотел, — голос у юноши был низким и дрожащим. — Я не хотел его убивать! Мы пасли коз, и я сказал ему, чтобы он не смел больше трогать Розу, а он ударил меня… и ещё раз ударил… и ещё, — Филипп повернулся боком, показывая ясно различимый синевато-багровый след на его виске. — Он ударил меня кулаком в висок.
— А потом, поняв, что совершил, решил закопать тело и сказать всем, что ты сбежал, — кивнула девушка.
— Я не помню, — Филипп затряс головой, отчего его кудряшки замотались из стороны в сторону, и Леон только сейчас понял, что они мокры от непросыхающей крови. — Тут, в этом месте… время течёт совсем иначе. Я хотел вернуться, хотел защитить Розу. Он трогал её, понимаете? Трогал свою дочь!
Леона передёрнуло от отвращения. Эжени тоже, но она справилась с собой и тихо сказала:
— Я тебя не виню. Ты не хотел убивать отца, пусть он и убил тебя. Ты хотел только справедливости, верно?
— Я хотел, чтобы все узнали правду! — голос юноши задрожал, как будто он готов был расплакаться. — Я хотел явиться кому-то во сне, но подумал, что они не поймут или забудут… Без тела я ничего не мог сделать, ничего! И я пожелал, чтобы у меня было тело! Бог наказал меня, дав мне тело козла, да? — его сотканные из тумана глаза с мольбой взглянули на Эжени.
— Не думаю, — она покачала головой. — Скорее уж Бог наказал его, — девушка кивнула на лежащее неподалёку тело Жиля.
— Это было так странно — бегать на четырёх ногах и есть траву… Но зато у меня были рога! Я хотел, чтобы он никогда больше не смог никого ударить! Но у него было ружьё, и мне пришлось убежать в лес. Там я увидел вас, понял, что вы меня ищете, и решил оставить послание. У церкви я его тоже оставил, но они ничего не поняли!
— Жиль Тома, должно быть, утром услышал пересуды о странном рисунке, выложенном у церкви, и понял, что он означает, — проговорила Эжени. — Он вооружился и отправился в лес, чтобы проверить место. Может, он хотел перепрятать тело… Но мы успели раньше, и он от отчаяния решил нас застрелить, но не смог. На выстрелы прибежал Филипп, который бродил тут рядом в обличье козла, и завершил своё дело.
