— Ваш шрам, — женщина, побелев лицом, показывала на его щёку. — Он ведь свежий, верно? Получен недавно?
— Пару дней назад я столкнулся кое с кем, владевшим шпагой не хуже меня, — уклончиво ответил бывший капитан, касаясь щеки рукой и невольно морщась: Эжени смогла облегчить боль и ускорить заживление, но не сумела полностью исцелить кожу, разрезанную лезвием шпаги.
— Это как-то связано с женщиной по имени Корнелия и прошлым Венсана? — Матильда поднялась со скамьи и сделала пару шагов навстречу ему. — Скажите мне!
— Нет, — честно сказал он, подходя к ней. — Любовница вашего мужа к этому непричастна.
— Но Эжени угрожала опасность? — настойчиво спросила она.
— Нет. Если кому и угрожала опасность, то только мне, но она благополучно миновала — как видите, я здесь. Хоть вы и не очень-то этому рады, — язвительно прибавил он.
— Вы можете думать про меня что угодно, но я люблю свою дочь! — вспыхнула Матильда. — Я беспокоюсь за Эжени и желаю ей счастья. Я никогда не думала, что она свяжет свою судьбу с таким…
— … с таким грубым мужланом, да ещё и бастардом? — подсказал Леон.
— … с таким опасным и непредсказуемым человеком, — закончила она. — Мне почему-то думается, что вам не составит труда убить человека, господин дю Валлон.
— Это верно, — кивнул он. — Но поверьте, я никогда не причиню вреда Эжени. Кроме того, вам не приходило в голову, что вы, возможно, плохо знаете свою дочь? Уверяю вас, она тоже может быть опасной и непредсказуемой.
— После того, что случилось пару дней назад, я уже вообще ни в чём не уверена, — потрясла головой Матильда. — Зачем, ради всего святого, ей понадобилось рассказывать мне всю правду о вас?
— Может, она хотела показать вам свою истинную суть, — пожал плечами Леон. — А может, ей просто надоело скрываться от всех. Она хотела поделиться своими чувствами с той, кого считала самой близкой — со своей матерью.
— Мы с Эжени никогда не были особенно близки, и она это знает, — покачала головой монахиня. — И она в тот день была сама не похожа на себя… — она встряхнулась, будто отгоняя от себя наваждение, и снова подняла глаза на Леона. — Зачем вы всё-таки пришли ко мне, господин дю Валлон?
— Чтобы вы не вздумали винить вашу дочь в связи со мной. Если уж хотите на кого-то злиться, излейте свой гнев на меня — считайте, что это я соблазнил невинную девушку, чтобы добраться до её богатства, — он криво усмехнулся. — Ну а если вы хоть немного верите мне, то успокойтесь: Эжени под надёжной защитой, и никакая Корнелия не причинит ей вреда. Ваша дочь любит и любима, она наконец-то снова может наслаждаться жизнью в родных краях, не боясь призраков прошлого, чего же вам ещё желать?
— Чтобы она наконец-то остепенилась, — Матильда опустилась обратно на скамью: лицо её было недовольно, но на щеках проступил лёгкий румянец. — Чтобы перестала носиться по лесам и верить в сказки.
— Сказки в здешних краях иногда становятся былью, — заметил Леон и слегка поклонился. — Что ж, надеюсь, я немного успокоил вашу тревогу и очистил в ваших глазах Эжени. Теперь я вынужден попрощаться — меня ждёт долгая дорога.
Матильда де Сен-Мартен перекрестила его на прощание — насколько понимал Леон, с её стороны это был жест наивысшего доверия и проявления симпатии. Всё время, пока он шёл по дорожке из сада, спину ему прожигал пристальный взгляд матери Эжени, и бывший капитан вздохнул с облегчением, наконец-то покинув пределы монастыря. Он сделал всё, что было в его силах, чтобы примирить мать и дочь, и теперь мог со спокойной душой отправляться в гостиницу, где его ждала Эжени, а оттуда — в её родные края и серый замок, уже ставший для него домом.
***
По возвращении домой Эжени де Сен-Мартен пришлось подробно докладывать Бомани о том, как чувствует себя его бывшая госпожа, а также отбиваться от расспросов Сюзанны насчёт визита в монастырь святой Катерины. Она заверила конюха, что Матильда, ныне сестра Тереза, находится в добром здравии, и единственное, что мешает ей наслаждаться покоем вдали от мирской жизни, — невыносимо густой запах роз, который проникает всюду. Сюзанна, как и ожидалось, заинтересовалась розовыми кустами, и большая часть рассказа Эжени о монастыре была посвящена прекрасным алым цветам и вырастившему их садовнику — разумеется, без упоминания связи этого садовника с одной из воспитанниц. Наконец, удовлетворив любопытство слуг, Эжени отправилась смывать с себя пыль и грязь и отдыхать после долгой дороги. Леон не присоединился к ней в ванной, как она ожидала, и это наполнило душу девушки смутной тревогой. Она корила себя за то, что не рассказала капитану всей правды о допплере и тем самым подвергла его опасности, за то, что не смогла полностью излечить его ранение, и теперь у Леона на правой щеке виднелся тонкий след разреза, за то, что он ради неё отправился в монастырь и перенёс немало весьма неприятных минут, разговаривая с её матерью.
