Леон в эти дни был как-то особенно задумчив и ласков с Эжени, и она терялась в догадках, пытаясь понять, в чём кроется причина такой перемены. Сын Портоса очень кратко рассказал ей о своём разговоре с её матерью, и Эжени раздумывала, что же такое могла сказать её верному спутнику Матильда де Сен-Мартен. «Лучше бы он сразу уехал со мной, а не пытался в чём-то убедить мою упрямую мать!» — с горечью думала она, когда Леон в очередной раз рано утром уезжал в лес и возвращался только поздно вечером, совершенно вымотанный, и ни о каких любовных ласках не могло быть и речи.
Май между тем подходил к концу, дни по-прежнему были жаркими, а солнце ярким, но по ночам на землю спускалась блаженная прохлада. Цветы уже пахли не так сильно, в воздухе зазвучало гудение множества насекомых, безоблачные дни, наполненные дремотой и истомой, сменялись ночами, приносящими с собой проливные дожди и грозы. В одну из таких ночей, когда гром гремел особенно сильно, а молнии беспрестанно освещали небо, произошёл ряд событий, положивших начало новому приключению.
Утро после дождливой ночи было тихим, сырым и туманным. Леон снова спозаранку уехал на холмы — упражняться со шпагой, Сюзанна отправилась в деревню, узнать последние новости и сплетни от своей подруги Лили, а Бомани пошёл в лес — размять старые кости, как он сказал Эжени. Негр не так часто выходил из дома, и теперь, оставшись в замке совершенно одна, девушка вдруг почувствовала себя слабой и беззащитной. Пытаясь перебороть это чувство, она заперлась в библиотеке и принялась разбираться с письмами загадочной Корнелии, но не прошло и получаса, как внизу послышался какой-то шум, а затем она услышала голос конюха, звавший её по имени.
— Госпожа Эжени! Госпожа Эжени!
Он редко когда говорил таким встревоженным тоном, поэтому она немедленно спрятала все бумаги в ящик стола, заперла его и кинулась вниз по лестнице. Бомани стоял внизу, держа на руках что-то, что Эжени в первые мгновения приняла за мёртвое тело и ужасно испугалась, но потом увидела, что ноша конюха едва заметно шевелится и дышит.
— Боже мой, кто это? — она подбежала к Бомани и присмотрелась к лежавшему на его руках телу. Это была молодая, даже моложе Эжени, женщина, одетая в иссиня-чёрное дорожное платье, сшитое из дорогой ткани, но порядком помятое, вывалянное в грязи и насквозь промокшее. Его владелица тоже была вся мокрая — золотистые вьющиеся волосы спутались и были влажными от дождя, из прекрасного лица будто ушли все краски, длинные чёрные ресницы время от времени слегка вздрагивали, а с губ незнакомки срывались жалобные вздохи.
— Не знаю, — Бомани бережно опустил свою ношу в ближайшее кресло, и голова девушки безвольно запрокинулась, открывая длинную точёную шею, на которой виднелись следы пальцев. — Я нашёл её в лесу — она лежала за большим деревом, точно пряталась там от кого-то и потеряла сознание. У неё кровь на затылке и под ногтями — как будто её кто-то бил, душил, а она оборонялась, царапаясь. Я не смог привести её в чувство, поэтому отнёс сюда.
— И ты всю дорогу нёс её на руках? — ахнула Эжени.
— Она лёгкая, как пёрышко, а меня не зря прозвали Чёрным Медведем, — суровое лицо негра тронула улыбка, но оно тут же вновь стало серьёзным. — Что делать, госпожа?
— Отнеси её в комнату моей матери, а я найду нюхательные соли и всё необходимое, — велела Эжени и кинулась прочь. Уже собрав все нужные вещи и торопясь назад, она остановилась на полпути, осенённая внезапной догадкой: а если эта загадочная незнакомка и есть Корнелия из письма отца? Для неё не было лучшего способа проникнуть в дом своего врага, кроме как притвориться жертвой нападения, ведь всем известно, как Эжени стремится помочь слабым и угнетённым. Луи де Матиньи уже пытался это использовать, почему бы Корнелии не сделать того же? Конечно, эта девушка слишком молода, чтобы быть любовницей её отца, но если она ведьма, она могла принять чужое обличье или найти способ сохранить свою молодость. А может, Леон был прав, и она тоже вампирша…
«Но ведь она действительно без сознания — Бомани понял бы, если бы она притворялась!» — попыталась успокоить себя Эжени, но тут же отмахнулась от этой мысли. В конце концов, Корнелия могла попросить сообщника оглушить её ударом по голове и слегка придушить, могла сама удариться головой о ствол дерева… Правда, в таком случае она сильно рисковала, оказавшись в лесу совершенно беспомощной — а если бы вместо Бомани её нашёл кто-то другой, менее порядочный? Да и теперь она оказалась в доме своего врага в бессознательном состоянии…
«Хватит выдумывать!» — обругала себя Эжени. «Девушка подверглась нападению, осталась одна-одинёшенька в лесу, лишилась чувств, а ты откажешь ей в помощи и выставишь за дверь? Хороша защитница слабых и угнетённых! Бомани тебе ни за что этого не позволит, Леон бы тоже не позволил, будь он здесь! И потом, даже если это Корнелия, может, она не желает мне зла? Может, если я с добром отнесусь к ней, она с добром отнесётся ко мне? В любом случае, я предупреждена на её счёт, а кто предупреждён — тот вооружён».
