Эжени неожиданно потянуло к старой заброшенной церкви, возле которой её чуть не обесчестил Антуан де Лавуаль. Спустившись с холма, она спешилась, привязала Ланселота к ближайшему дереву и продолжила свой путь пешком. В церкви она не бывала после гибели Лавуаля, и теперь ей внезапно захотелось попасть внутрь. Ёжась от налетевшего холодного ветра, она добралась до здания и вошла, осторожно переступив через порог. Там было темно и сыро, из-за почерневших стен помещение казалось совсем узким, под ногами хрустели обломки досок и осколки стекла, в окна врывался ветер, и его жалобное завывание напомнило Эжени о голосах призраков. Она вновь поёжилась и провела рукой по стене, вспоминая строчки из писем Корнелии к отцу. Кажется, эта церковь имела для них особенное значение…
— Что такого важного отец нашёл здесь? — спросила она вслух, ощущая под пальцами шершавый холодный камень.
— Меня, — послышался сзади женский голос.
Эжени резко обернулась и в первый миг похолодела от ужаса, увидев входящую в дверь Корнелию де Пуиссон, но затем страх ушёл, уступив место ярости.
— Как вы меня нашли? — она вздёрнула подбородок.
— Я прослышала, что ты со своим капитаном уехала из Парижа, а направиться ты могла только сюда, — пожала плечами колдунья. — Я прекрасно знаю эти места — я выросла здесь, и мы с твоим отцом часто играли вместе. Потом, став постарше, мы играли уже в менее невинные игры. Хочешь знать, что произошло в этой церкви? Она уже была сгоревшей, когда мы устраивали в ней прятки; она была сгоревшей и тогда, когда я отдалась Венсану — прямо здесь, на месте алтаря.
— Вы лжёте! — выдохнула Эжени.
— Не лгу! — глаза Корнелии засветились. — Твой отец был готов на всё ради меня — забыть свою веру, своего Бога, осквернить святое место, лишь бы быть со мной! Мы были друг у друга первыми, ты знаешь? А потом пришла твоя мать, эта набожная лицемерка, забрала Венсана у меня, вернула его к вере, и он обвенчался с ней в другой церкви. Он писал мне, что никогда не возвращался в это место, хранящее память о том, кем он был. Я тоже не возвращалась… до сегодняшнего дня.
— Вы приехали, чтобы забрать у меня Леона? — Эжени стащила перчатки и бросила их на землю, ощущая знакомое покалывание на кончиках пальцев. — Забрать то, что я люблю больше всего?
— Я бы хотела, — усмехнулась Корнелия, — но в прошлый раз мне это не очень удалось. Ничего, мне безразлично, кого из вас двоих убить. Твой капитан в любом случае будет страдать, узнав, что его сестра погибла по его вине.
— Что? — у Эжени перехватило дыхание. — Что вы такое несёте?
— Эта пронырливая монашка, должно быть, следила за мной и узнала, что я собираюсь в Бретань. Конечно, она тут же помчалась сюда, чтобы предупредить брата об опасности. Одного только она не учла — я умею путешествовать не только на коне или корабле. Я добралась до твоих краёв быстрее неё и, неожиданно возникнув перед ней на дороге, напугала её коня. Бедная девочка! — Корнелия возвела глаза к потолку в притворном сочувствии. — Если конь придавил ей ногу, она будет долго мучиться, ведь дороги здесь пустынны, и никто не придёт к ней на помощь. Как её зовут, Анжелика? Будем надеяться, что Анжелика скоро окажется с ангелами на небесах, — она с усмешкой перекрестилась, и тут у Эжени кончилось терпение.
— Ты лжёшь, проклятая ведьма! — вскричала она и выпустила всю накопившуюся в ней злость в виде огромного огненного шара, сорвавшегося с кончиков пальцев. Это потребовало больших усилий, но оно того стоило — следовало сделать это хотя бы затем, чтобы увидеть, как усмешка сползает с лица Корнелии, сменяясь ужасом и неверием, и по нему разливается смертельная бледность.
Надо отдать должное Корнелии — она, несмотря на всё своё изумление, успела увернуться, и огненный шар, вылетевший из рук Эжени, пролетел мимо, не задев её. Он упал где-то позади, в глубоком сумраке церкви, и рассыпался искрами, большинство из которых исчезло без следа, но некоторые остались тихо тлеть на обломках досок. Эжени некогда было беспокоиться о возможном пожаре — её переполняли ярость и страх за Анжелику, и любые мысли о побеге в Англию пропали, сменившись желанием остановить Корнелию. Впрочем, умей Эжени перемещаться из одного места в другое с помощью магии, она бы сделала это, немедленно помчалась на помощь дочери Портоса — но она не умела, и оставалось только сражаться с ведьмой.
— Ты тоже колдунья! — выдохнула та, отступая и вытягивая перед собой руки. — Твой отец знал? Нет, конечно же нет, — ответила она самой себе, — иначе он запер бы тебя в каком-нибудь монастыре. После нашего расставания Венсан стал бояться магии. Интересно было бы посмотреть на его лицо, когда он очутился на том свете и узнал, что его дочь — ведьма! — Корнелия звонко расхохоталась, но в смехе её звучали панические нотки. — Ты стала тем, чего он боялся больше всего на свете!
