Мальчишки, которые при более внимательном рассмотрении оказались близнецами, сильно похожими на мать, тут же обернулись, блеснули двумя парами восхищённых и в то же время испуганных глаз и прыснули за дом, не забыв захватить своё оружие. Оказавшись в безопасности, они высунули из-за угла свои чумазые мордашки и принялись наблюдать.
— Их зовут как мушкетёров, — вырвалось у Леона. — Шарль д’Артаньян и Рене д’Эрбле, Арамис.
— Что? Ах да… — женщина поспешно вытирала мокрые руки передником. — У нас тут хоть и край света, но до нас тоже доходят слухи о подвигах мушкетёров, так что здесь немало Шарлей, Рене, Оливье и Исааков. Ох, мои мальчики житья не дают курам — гоняют их целый день с криками: «Руби гвардейцев кардинала!».
Она рассмеялась, Эжени тоже улыбнулась, а вот Леон не смог сдержать нервную гримасу. От девушки не укрылось, как дёрнулись его губы, но она заговорила о другом:
— Можно ли поговорить с вашим мужем?
— Конечно, — женщина тут же развернулась и заторопилась к дому, крича на ходу: — Гийом, тебя зовёт госпожа Эжени!
— Он шорник — делает сбрую, упряжь, сёдла, причём весьма неплохие, — вполголоса пояснила девушка, пока Гийом Лефевр выходил из дверей и шёл к ним — крупный широкоплечий мужчина с густыми чёрными волосами и такой же бородой. Он поклонился хозяйке и её спутнику, но при этом глядел на них настороженно, затем обменялся быстрым взглядом с женой — та кивнула и заспешила к дому, по пути шикнув на подслушивающих детей и забрав их с собой.
— Мы хотим расспросить о вашей сестре, Агнессе, — произнесла Эжени, когда женщина и дети скрылись в доме. Лицо крестьянина ещё больше померкло, и он склонил голову.
— Агнесса, значит… Я знаю, о чём вы хотите спросить. Вся деревня гудит: мол, утопленница Агнесса ночами бродит возле домов, ищет, кого бы с собой утащить. Только неправда всё это! — в его голосе зазвучала нескрываемая боль. — Она не наложила бы на себя руки, никогда, только не Агнесса! Она была истинная христианка, она бы не совершила такой грех!
— Вы думаете, она случайно утонула? — спросила Эжени.
— Не знаю, — он покачал головой. — Если бы тело нашли, то всё было бы ясно, но тела нет… Может, и правда случайно. Она хорошо плавала, но в реке есть омуты… А может… она не сама, — он надолго замолчал, пытаясь подобрать слова.
— Её утопили? — не выдержал Леон.
— На свете есть много злых людей, — уклончиво ответил Лефевр. — Агнесса всегда была красивая, на неё много кто заглядывался. С Жильбером они хорошо жили — он её не бил, она от него налево не бегала. А потом Жильбера не стало. У нас ведь в деревне как? Если молодая вдова — то все мужики к тебе по ночам шастают, а кто и не только по ночам. А Агнесса была не такая, никого к себе не подпускала. Ну кто-то разозлился и решил её… — Гийом не договорил, его большие руки сжались в кулаки. — Если бы я знал кто, я бы сам ему шею свернул!
— А появление утопленницы? Что об этом знаешь? — спросил Леон.
— Нехорошее это дело, тёмное, — помотал головой Лефевр. — Не хочу верить, что моя сестрёнка стала такой нечистью. Люди много чего болтают… А только она и к нам приходила.
— Когда? — вскинулась Эжени.
— В конце лета, как раз тогда, когда ваш батюшка скончался, царствие ему небесное, — он перекрестился. — Только я-то её не видел. Шарль, мой сын, совсем шебутной, ни отца, ни матери не слушает. Рене как-то поспокойней… Вот Шарль в сумерках выбежал на двор и увидел её. Говорит, стоит тётя Агнесса, как живая, в белой рубахе, волосы длинные, и с них вода каплет. И рукой его манит к себе, будто сказать что-то хочет, и губами вроде шевелит, а ни слова не слышно. Ну Шарль примчался ко мне весь в слезах, кричит, что тётя из мёртвых восстала, его с собой зовёт. Ну я выбежал во двор, а там пусто. Мне отругать бы мальчишку, чтобы не врал в другой раз, а только сильно он напуган был. Как будто и правда кого-то увидел.
— Может, и увидел, — слово вновь взял Леон. — А как отец Клод к ней относился? Говорят, он не хотел служить по ней поминальную службу, считая её самоубийцей?
— Да Агнесса для него была как все женщины — орудие дьявола, — Гийом скривил губы. — Он, считай, в каждой проповеди об этом говорит — Ева вкусила яблоко и навлекла беды на весь род человеческий, и все наши страдания от её дочерей. А я слушаю и думаю — как может моя Мари, — он кивнул в сторону дома, где скрылась жена, — быть орудием дьявола, когда она как есть ангел?
На этот раз улыбнулись и Эжени, и Леон.
— Не знает он ничего о женщинах, отец Клод, — подытожил Лефевр. — Но Агнессу он всё-таки отпел, спасибо вашему батюшке, — он слегка поклонился Эжени. — А раз её отпели, разве может она бродить неприкаянной душой? Разве её место не в раю?
— Полагаю, такого рода вопросы следует задавать отцу Клоду, — вздохнула девушка. — Спасибо, Гийом, вы нам очень помогли.
На обратном пути в замок оба довольно долго молчали, затем Эжени грустно произнесла:
— Как приятно видеть семью Гийома Лефевра — особенно после семьи Жиля Тома! И как жаль, что такие семьи у нас редки!
