И она разрешилась — весьма неожиданным образом, как, впрочем, разрешалось вокруг капитана Леона большинство ситуаций за последнее время. Однажды утром, сразу после завтрака (горячая баранина, гусиный паштет, острый сыр и вино с пряностями были как нельзя кстати в этот холодный зимний день) Эжени и Леон, как обычно, уединились в библиотеке. Бывший капитан понимал, что они проводят слишком много времени вместе, среди местных наверняка уже поползли слухи о тайной любовной связи между госпожой Эжени и её стражником, и нехорошо молодой девушке столько часов находиться наедине с мужчиной. Но Эжени это как будто совсем не волновало, да и вообще в этом диком краю правила приличия соблюдались не так, как в шикарном и шумном Париже, где едва ли не в каждом доме под маской добродетели прятались порок и разврат, и знатная дама могла выглядеть невинной голубицей, хотя у неё имелось два или три любовника, разумеется, не считая мужа, который, само собой, тоже не являлся образцом супружеской верности.
В Бретани всё было как-то проще и честнее, и Леон искренне надеялся, что репутация Эжени де Сен-Мартен не пострадает из-за того, что они так много времени проводят вместе. Сюзанна предана своей госпоже и не станет распускать про неё слухи, а Бомани и вовсе будет молчать, как камень, но их видели множество раз, скачущими бок о бок к лесу, заходящими в дома крестьян, рано утром возвращающимися из церкви после той истории со священником и ундиной… Нет, слухи непременно пойдут, обеспокоенно подумал Леон, даже не пытавшийся сосредоточиться на страницах лежавшей перед ним книги.
— Нашла! — вырвал его из раздумий голос Эжени.
Она низко склонилась над книгой, придерживая падавшие на лицо волосы, её глаза заблестели так же, как в тот день, когда она объявила о своей догадке насчёт Катрин Дюбуа.
— Думаю, всё остальное она испробовала — молилась, умывалась святой водой, надевала заговорённый пояс, перепрыгивала в волчьем обличье через острые ножи, ела хлеб и проливала свою кровь. Но есть способы, для которых ей нужна помощь другого человека. Например, чтобы кто-нибудь позвал её по имени, когда она превращена в волчицу. Здесь ей мог бы помочь сын, если он, конечно, знает о проклятии своей матери. Но найденный мной способ… он сложнее.
— Говорите же, не томите! — попросил Леон.
— Согласно записям некоего странника Мартина, которого многие считали колдуном и чернокнижником, волка-оборотня можно расколдовать, если ранить его в волчьем обличье. Но есть и плохая новость: с тем, кто ранит оборотня, произойдёт что-то нехорошее. Он может сам стать оборотнем, пасть замертво в тот же миг или умереть через год.
— Невесёлое решение, — присвистнул Леон.
— Именно поэтому я не хочу, чтобы это делали вы или я, — Эжени заметно побледнела. — Возможно, Катрин знает об этом способе, но она не может подставить под удар сына. Выйти же в волчьем обличье к охотникам означает верную смерть — они её не просто ранят, они её убьют. Да даже если и ранят — она превратится у них на глазах, и тогда её сожгут как ведьму, а детей… хорошо если отправят в какой-нибудь приют.
— Здесь нам бы пригодился Абель Турнье, — зло сказал Леон. — Пусть ранит Катрин, освободит от проклятия, а там пускай хоть падает замертво, хоть подыхает через год, хоть сам превращается в волка.
— Нам нужно срочно рассказать всё Катрин, — Эжени поднялась с места. — Мы нашли способ, пусть и опасный. Надо заманить Турнье куда-нибудь, где он не сможет избежать встречи с волчицей. Он, конечно, будет вооружён, наверняка захватит с собой серебряные пули… но надо попытаться! Оборотни, если верить легендам, очень живучи, так что Катрин может выжить, а потом, когда проклятие спадёт, можно будет залечить её рану.
— Нехорошо использовать её как наживку для охотника, — поморщился Леон.
— Нехорошо, но если это даст ей возможность избавиться от проклятия? В любом случае, мы предоставим ей выбор. У нас теперь есть что ей предложить, в конце концов, этот способ — не единственный… Теперь, надеюсь, она нас послушает.
— Но надо торопиться, — Леон поглядел за окно, в беспросветную серость. — Полнолуние будет уже этой ночью.
***
Медлить было нельзя. Они быстро собрались в дорогу, Эжени взяла с собой пистолет, коротко пояснив, что он заряжен серебряными пулями, оба оделись потеплее, оседлали лошадей и вскоре уже мчались в сторону деревни. До домика семьи Дюбуа всадники добрались быстро, но там их ждало разочарование. Сколько Леон ни колотил в дверь, сколько Эжени ни кричала, зовя Катрин и её детей, всё было бесполезно — им никто не откликнулся, дверь оставалась запертой, дом был пустым и безжизненным.
— Госпожа Эжени, господин Лебренн! — из соседнего дома на шум выглянула пожилая круглолицая женщина, зябко кутавшаяся в плащ. — Вы никак Катрин ищете? Опять её сорванец что-то натворил?
— Ты знаешь, где она? — Леон шагнул к ней.
