— Ой, не знаю, откуда они, эти циркачи вечно колесят по всей стране, так что они и сами, пожалуй, не знают, откуда они, — затараторила Сюзанна. — Я видела их хозяина — он называет себя дядюшкой Селестеном, танцовщицу и карлика, но они говорят, что у них есть силач, человек-волк и, — она перешла на заговорщический шёпот, — сросшиеся девушки-близнецы! Господи, чего только не бывает на свете! — Сюзанна поспешно перекрестилась.
— Нам сейчас только ещё одного человека-волка не хватало, — пробормотал Леон и тут же понял, что поступил опрометчиво, по тому, как Эжени прошила его взглядом.
— О чём вы, господин Лебренн? — служанка удивлённо уставилась на него.
— О волке-оборотне, что якобы бегает по здешним лесам и уже растерзал одного охотника, — поспешил исправиться Леон, злясь на самого себя. — Даже если это не оборотень, то он доставил нам немало хлопот, верно?
— О… ну так волк из цирка совсем не такой! — Сюзанна снова перекрестилась. — Наверное, это просто человек в маске… но всё равно любопытно посмотреть! Где циркачи, там всегда веселье и смех! Эта танцовщица, она проделывала всякие удивительные штуки — крутилась колесом, так что юбка задиралась и всем были видны её ноги. Немало мужей, проходящих мимо, получили нагоняи от своих жён за то, что засмотрелись на неё! — она прыснула. — А этот карлик, он шутит такие смешные шутки… хотя и не для ваших ушей, госпожа, — Сюзанна скромно опустила глаза.
— Как интересно, — задумчиво протянула Эжени. — Надо будет сходить на их представление.
Леон был уверен, что она сказала это просто из вежливости, поэтому его немало удивило то, что на следующий день Эжени и правда собралась ехать к бродячему цирку. Она и его позвала с собой, и бывший капитан, хоть и дал себе слово всюду следовать за Эжени и защищать её от любой опасности, не смог сдержать своих чувств:
— Признаться, я не очень-то люблю всех этих циркачей, комедиантов, шутов… В Париже у меня была одна очень неприятная история, связанная с театром и суфлёром.
— Огюст Вернье и ваша сестра, вы рассказывали, — Эжени опустила глаза. Это был едва ли не первый раз с того вечера, как Леон поведал свою историю, когда они вновь заговорили о его прошлом.
— Верно, и потом мне ещё пришлось допрашивать это наглого надутого сына мебельщика, а он всеми силами покрывал детей мушкетёров, — даже сейчас Леон поморщился при мысли о давнишней неудаче.
— Что за сын мебельщика? — не поняла Эжени.
— Да Мольер же, проклятый актёришка! Как по мне, так будет лучше для него и для всех, если он падёт замертво посреди сцены: это хотя бы расшевелит скучающих зрителей и запомнится людям!
— Мольер? Сам Жан-Батист Мольер? Вы знакомы? О Боже, и вы молчали! — Эжени всплеснула руками: она явно не разделяла презрения Леона к театру. — Если я поеду… если я когда-нибудь окажусь в Париже, пообещайте, что познакомите меня с господином Мольером! До нашей провинции долетали только слухи о его громкой славе, а вы знакомы с ним лично!
— И весьма об этом сожалею, — ввернул Леон. — Поверьте, слухи преувеличивают достоинства Мольера. Он дерзкий и наглый человек, считающий, что ему всё позволено, смеющийся над всем на свете… и помогающий преступникам избежать правосудия.
— Но всё же он талантлив, разве нет? — робко возразила Эжени. — Я не говорю, что мечтаю подружиться с ним, но всё-таки было бы любопытно… Я ведь выросла в глуши и редко встречала по-настоящему интересных людей.
— Зато интересных нелюдей вы встречали более чем достаточно, — ответил Леон.
— С этим не поспоришь, — на лице Эжени появилась тень улыбки. — И всё-таки, раз уж я пока не могу посетить спектакль господина Мольера, я пойду посмотреть на приезжих циркачей. Надо уметь находить удовольствие в малом. Конечно, я не заставляю вас ехать со мной…
— Я поеду, — быстро сказал он. — Не хочу оставлять вас одну в обществе множества незнакомцев.
Циркачи расположились между холмов: поставили свои телеги, распрягли лошадей и раскинули большой пёстрый шатёр. Несмотря на пронизывающий ледяной ветер и серое небо, грозящее в любой момент разразиться снегом или дождём, зрителей собралось множество. В воздухе не смолкал весёлый шум, звенел детский смех, что-то задорно выкрикивали женщины, им рокочущим баском отвечали мужчины. В толпе мелькали знакомые лица: Леон увидел Гийома Лефевра, к которому на плечи взгромоздился один из сыновей и с восторгом оглядывался вокруг. Другой сын пытался вырваться из цепких рук матери, которая оттирала ему лицо платком. Этьен Леруа что-то оживлённо рассказывал худенькому рыжеволосому юноше, а тот слушал с рассеянным вниманием, водя взглядом по сторонам. Луиза Мерсье едва поспевала за матерью, крепко сжимавшей её ручку, и что было сил вертела головой по сторонам. Даже старая Жанна Буле, травница, про которую рассказывала Эжени, была здесь: она куталась в шерстяную шаль и широко улыбалась шуткам карлика, который сновал между зрителями.
