— Леон, вы бледны. Вас так расстроило предсказание? Но ведь Сильвия сказала, что вы идёте по верному пути!
— Глупости, — бросил он. — Не надо было вообще идти к ней. Не знаю, зачем я это сделал. Послушайте… мы может уйти отсюда? Всё равно сейчас все будут узнавать свою судьбу у гадалки, и представления больше не будет.
— Хорошо, — кивнула Эжени, всё ещё кидая на Леона обеспокоенные взгляды. — Только я брошу горсть монет в шляпу Эцци. Такое представление должно быть вознаграждено!
— Вы очень щедры, — отметил Леон, когда они покинули шатёр и медленно удалялись от толпы, продолжавшей гудеть, пищать, смеяться, плакать, переговариваться и жить своей жизнью.
— Они это заслужили, — ответила девушка. — Грета прекрасно танцует, Эцци забавен, Селестен талантлив, Аякс обаятелен. Бедные девушки и человек-волк… они всего лишь жертвы природы! Я не знаю, как подобные создания появляются на свет, но если их создаёт Бог, то он жесток. Подумать только, Франческу и Франсуазу хотел утопить родной отец! А этот юноша, заросший шерстью, вынужден притворяться диким, хотя он прекрасно всё понимает — я видела это по его глазам.
— А Сильвия? Что вы скажете о ней?
— Безусловно, она красива, — Эжени вновь стала задумчивой. — Я бы хотела сходить к ней, чтобы она погадала мне. В худшем случае я просто отдам пару монет за пустое предсказание. В лучшем, если она и впрямь окажется волшебницей, как и я, мы могли бы объединить наши усилия… Нет, боюсь загадывать, лучше промолчу!
Весь дальнейший путь они проделали молча. Солнце уже скрылось за горизонтом, на землю легли вечерние тени, из-за облаков тускло светила луна, а над дорогой клубился туман, и Леону снова вспомнилось предсказание Сильвии. Не сворачивать с пути, чтобы не заблудиться в тумане… Но рано или поздно ему всё равно придётся свернуть на развилке, сделав тот самый сложный выбор. Выбор между своим и чужим, между долгом и любовью…
Леон никогда ещё так не жалел, что все гадатели напускают туману и говорят общими фразами, вместо того чтобы прямо сказать, что ждёт человека в будущем.
Приезжие циркачи прочно завладели вниманием местных жителей, и в последующую неделю в деревне все разговоры сводились к увиденным чудесам. Обсуждались длинные ноги танцовщицы Греты, длинный язык карлика Эцци, искусство дядюшки Селестена, тяжёлая судьба сестёр Франчески и Франсуазы и, конечно же, необыкновенное искусство гадалки Сильвии. Молодые девушки, краснея, перешёптывались о суженых, которых нагадала им цыганка, степенные отцы семейств говорили об обещанном обильном урожае в следующем году, старики и старухи хвалились, что Сильвия назвала им способы исцеления от давних болезней. Всю неделю среди крестьян кипело весёлое оживление, и никто не мог предположить, что скоро отношение к циркачам резко изменится.
Недобрую весть, как обычно, принесла Сюзанна. Эжени, спустившись утром вниз, застала служанку шепчущейся с Бомани, который возился с фигуркой над дверью, прибивая её покрепче.
— Подумать только, я ведь тоже ходила к ней, к этой Сильвии! — горячо восклицала Сюзанна. — И она сказала, что у меня всё будет хорошо, но только если я стану серьёзнее, — она надула губки. — А теперь её обвиняют в колдовстве! Поверить не могу! Она хоть и цыганка, но мне она показалась хорошей женщиной.
— Что случилось? — Эжени застыла на верхней ступеньке лестницы.
— Госпожа! — Сюзанна порывисто развернулась к ней. — Гадалку Сильвию — ту, что из цирка — называют ведьмой! Говорят, она околдовала молодого Буше, сына старосты. Вчера вечером он не пришёл домой, и мать уже хотела его искать, но отец сказал, что Мишель просто загулял в трактире или шатается где-нибудь с друзьями. Его не было всю ночь, а наутро отец отправился на его поиски и нашёл сына на дороге, ведущей от холмов.
— Нашёл? — Эжени чуть вздрогнула. — Живого, я надеюсь?
— Живого и здорового, вот только он как будто умом тронулся, — Сюзанна перекрестилась. — Бормочет о каких-то чудесах, лесных красавицах, феях и Бог знает чём ещё. Ни на отца, ни на мать не смотрит, по дому ничего делать не хочет, только сидит на одном месте или бродит туда-сюда.
— Ты сама его видела? — спросила Эжени.
— Я — нет, но Лили как раз заходила к ним утром, она-то мне и рассказала. Бедная мать Мишеля пыталась накормить его, но он не стал есть её суп, сказал, что он ничего не стоит по сравнении с теми кушаньями, что он отведал у фей, и вдобавок отдаёт тиной. Господи, да я бы после такого вылила этот суп ему за шиворот!
— Нехорошее это дело, госпожа, — вмешался Бомани. — Похоже, юношу заколдовали. Я проверяю, прочно ли закреплён амулет от злых духов — неизвестно, кто захочет проникнуть в наш дом.
— Почему обвиняют Сильвию? — Эжени нахмурилась.
