— Да ведь Мишель ходил к ней каждый Божий день, — пояснила Сюзанна. — Задавал вопросы, а какие — никто не знает. Поговаривали даже, что он в неё влюбился, — громким шёпотом добавила она. — Цыганка приворожила его, как пить дать, вот он и сошёл с ума! Или он не захотел быть с ней, вот она в отместку и наложила на него тёмные чары.
— Какие тёмные чары? О чём вы? — по лестнице стремительно спускался Леон. Сюзанна вновь защебетала, повторяя ему историю про Мишеля Буше, а Эжени, слегка кивнув в ответ на лёгкий полупоклон бывшего капитана, направилась в столовую, размышляя, как следует повести разговор со старостой.
Она в сопровождении Леона поехала в деревню после завтрака — это уже стало у них своего рода традицией. Дом старосты отличался от прочих разве что большими размерами и большей опрятностью. Староста Николя Буше, важный крупный мужчина с седеющей бородой и внимательными глазами, был хорошо знаком Эжени — она часто навещала его по делам, либо он приходил к ней в замок. Сына же его девушка почти не знала и сейчас с любопытством смотрела на стройного темноволосого юношу. Мишель унаследовал от отца высокий рост и цепкий взгляд, но сейчас его карие глаза уставились в одну точку и словно подёрнулись туманом. Он неподвижно сидел за столом и не встал даже после грозного окрика отца: «Перед тобой госпожа Эжени!».
— Давно он в таком состоянии? — спросил Леон, кивая на юношу.
— С самого раннего утра, как я его нашёл, господин Лебренн, — Буше понуро опустил голову. — Эх, надо было мне сразу кинуться искать мальчишку, да я подумал: дело молодое, забрёл к кому на сеновал или с друзьями загулял. В наших краях последнее время поспокойней стало… видать, ненадолго, — он бросил виноватый взгляд на Эжени. — Да и боязно было ночью-то выходить. С утра Мари мне проходу не давала: иди, говорит, ищи сына. Как знала, что с ним беда случится! Чуяло материнское сердце…
Жена старосты, дородная женщина с уложенными вокруг головы седыми волосами, громко всхлипнула.
— Возле холмов я его и нашёл, — продолжил Буше. — Сидит на земле, качается из стороны в сторону и напевает что-то. Я его и тряс, и кричал на него, и даже, стыдно сказать, затрещину отвесил, — он виновато вздохнул. — Думал, напился мой Мишель, так ведь не пахнет от него! Насилу я его домой дотащил. Вёл за собой, как телка на верёвочке. Мари, как его увидела, заахала, руками заплескала, кинулась его кормить, а он съел ложку супа и как сморщится! Тиной, говорит, воняет.
— Он же мой суп всегда любил, с самого детства, — Мари утёрла лицо передником. — А тут точно подменили его. Это всё она, цыганка проклятая! Приглянулся ей мой мальчик, вот она его и околдовала. Ух, я ей все волосы вырву! Не побоюсь колдовства!
— Ну-ну, может, это и не она вовсе, — попытался успокоить её муж. — Может, кто другой порчу навёл.
— Да кому это нужно-то? — всплеснула руками Мари. — Все нашего Мишеля любили, не было у него врагов. Она это, гадалка приезжая, и циркачи с ней заодно! Глаза ей выцарапаю, а карты её проклятые сожгу!
— Нельзя! — вскинулся Леон. — Вдруг Сильвия невиновна, а вы посеете вражду между вами и циркачами?
— Я ей об этом же говорю! — закивал староста. — Надо сначала всё выяснить, обстоятельно, не спеша…
— А Мишель тем временем голодом себя заморит или ещё что хуже? — Мари снова всхлипнула. — Вы посмотрите на него — он же одурманенный, не смыслит ничего!
— Мишель, — Эжени осторожно подошла к юноше и наклонилась, пытаясь заглянуть ему в глаза. — Это я, госпожа Эжени де Сен-Мартен. Ты слышишь меня?
Она потрясла Мишеля за плечо, и тот медленно, будто нехотя, поднял голову. Его затуманенные глаза смотрели теперь прямо на Эжени, но в то же время словно сквозь неё.
— Ты — не она, — размеренно проговорил он. — Она прекрасна. Как ясный день, как свет солнца на весенней листве, как блики воды в озере…
— Кто «она», Мишель? — девушка напряжённо вслушивалась, ожидая ответа.
— Королева. Королева фей, — он не отводил взгляда и даже не моргал. — Она вернётся и заберёт меня. Но для этого я должен ждать. И я должен буду спеть для неё. Духи и призраки танцуют на палой листве…
Он закрыл глаза и вполголоса затянул какую-то мелодичную, но незнакомую Эжени песню.
— Вот видите! — воскликнула Мари. — Королева фей у него в голове. Небось, эта проклятая цыганка видится ему королевой фей! Она ведь ему в матери годится, а всё туда же норовит!
Эжени ещё несколько раз попыталась добиться от юноши хоть какого-нибудь вразумительного ответа, но он только тряс головой, бормотал что-то про королеву фей и продолжал мурлыкать песенки, перескакивая с одной на другую. Леон пару раз крепко встряхнул его за плечи, но это не произвело никакого эффекта. Староста предложил облить сына холодной водой и даже готов был снова дать ему затрещину, но Эжени решительно запретила это и распрощалась с четой Буше, на прощание велев им попытаться всё-таки накормить сына.
— Что вы об этом думаете, Леон? — задала она свой привычный вопрос, когда они скакали к холмам, туда, где расположились циркачи.
