— Но, вы знаете, по причине многосемейности, — пять жен и четырнадцать человек детей, — у ага слишком много расходов. Доходов от имений и лавок не хватает даже на дневное пропитание. Ага приходится делать долги. В особенности сейчас, когда один из сыновей женится, а вскорости и другого собирается женить. Конечно, ага стоит только взять перо и бумагу и сейчас же для сыновей ага все сделается, несмотря на то, что они никакого образования не имеют; стоит только ему захотеть, они самые лучшие места в государстве получат. Один, например, является начальником отделения переводчиков областного банка в Азербайджане, другой — начальником управления... в Кермане. Ферох не понимал, что хочет сказать ага-шейх. Он уже открыл рот, чтобы спросить, что тот имеет в виду, как Шейх-Мохаммед-Керим сказал:
— Дело в том, что хезрет-э-ага хотят, чтобы вы, так как вы являетесь как бы их сыном, взяли на себя расходы по свадьбе их сына.
Ферох так и подпрыгнул.
— Расходы по свадьбе!
Но, тотчас же успокоив себя, спросил:
— Расходы по свадьбе сына ага... это сколько?
Ага-шейх ответил:
— Ну, не так уж много. Во-первых, конечно, на покупку кольца с алмазом. Положим, сто туманов. Затем на поднесение шали «термэ» хорошего сорта, чтобы соответственно достоинству ага, скажем, восемьдесят туманов. Ну, зеркало можно купить за сорок-пятьдесят туманов. Кроме этого, придется израсходовать на сласти и фрукты — это двести пятьдесят туманов. Всего, значит, сто да восемьдесят — сто восемьдесят, — да пятьдесят, — двести тридцать, — да двести пятьдесят, — четыреста восемьдесят туманов. Да мне, молитвеннику вашему, за хождение — тоже, конечно, не забудется.
Ферох сказал:
— Вы извините меня, я немного к этим делам не привык, так вы скажите без стеснения, сколько именно вам требуется.
— Ну, это пустяки! Пожалуйте в размере платы за хну и ренг, вот и будем сыты и обуты, и благодарны вашей милости с детьми и с малыми младенцами и с их родительницей.
Ферох подумал:
«Плата за хну и ренг — семьсот динаров, а самое большее — один кран. Но почему же это ага-шейх говорит «сыты и обуты».
И опять сказал:
— Я уже вам докладывал, что я к этому обхождению не привык, прошу вас, скажите прямо.
Ага-шейх бы удивлен до последней степени. Что такое? Куда он ни ходил и сколько таких дел ни обделывал, везде сразу понимали, сколько ему следует, и выдавали.
Известно ведь, что «плата за хну и ренг» значила от пятидесяти до ста туманов, а на покупку чая он брал всегда от двух кран до двух туманов.
Однако, видя, что партнер его новичок и совершенно неопытен, шейх собрался с силами и, слегка расчесав пальцами бородку, передвинул с боку на бок чалму и, поиграв крупными зернами четок, или, как он выражался, вознеся молитву (он в это время устремлял взор на небо), — сказал:
— Молитвеннику вашему, как я уже докладывал, полагается в размере платы за хну и ренг.
Ферох нервничал и хотел начать ругаться, но ага-шейх добавил:
— То есть, по установлению, приблизительно сто туманов.
Ферох снова подпрыгнул.
— Шестьсот туманов! Для спасения Джавада надо дать шестьсот туманов! Ага, суммы, которую вы с хезрет-э-ага хотите, у меня нет. Откуда я возьму? Это превышает все мои возможности. Нет, я не могу заключить этой сделки.
Шейх сейчас же его остановил.
— Не годится, ага, такие богоугодные дела сделкой называть, а если уж вам угодно это название употребить, так назовите, по крайней мере, сделкой во священном шариате. Тут ведь имеется в виду единственно благая цель, а то ведь хезрет-э-ага деньгами-то не так уж интересуются. Они больше стараются о будущей жизни, хотят себе место в раю уготовить.
— Ну, до этого мне дела нет, — ответил Ферох, — но я таких денег дать не могу. Во-первых, у меня нет, а, во-вторых, если бы я их имел, я просто бы внес за него выкуп.
Тогда Шейх-Мохаммед-Керим снова поиграл своей бородкой, поглядел на пояс, потом полюбовался выкрашенными хной ногтями и, наконец, сказал:
— Ну, ладно. Вот что молодой человек. Мне тебя, правда, очень жалко. Ладно, посмотрим, сколько ты хочешь дать, говори.
У Фероха тогда денег было немного, но, пожалуй, набралось бы все же пятьдесят туманов, и он мог бы купить на них золотых пятикранников и послать хезрет-э-ага в качестве касэнабат. И он сказал:
— Я могу, ага, дать пятьдесят туманов.
Услышав «пятьдесят», Ага-Шейх-Мохаммед-Керим уперся в пол посохом и встал. — Так! — сказал он сердито. — Очень хорошо! Нет, знаете, ага в эти дела не станет вмешиваться. И не станет связываться с назмие. К тому же и назмие вовсе не такое нечестивое учреждение, напротив, оно арестовывает всяких нечестивцев.
Ферох удивился столь быстрой перемене взглядов шейха на назмие и его членов, но вспомнил, что удивляться было нечему, так как взглядов вообще никаких не было, а просто пятидесяти туманов было мало.
Шейх собрался уходить. Уход его не очень бы опечалил Фероха, потому что шейх был на редкость безобразен и противен, но Ферох подумал, как бы вследствие его ухода арест Джавада не затянулся еще более. И он сказал:
— Ага, не извольте гневаться...
