Разве такое происшествие может подействовать на них и помешать им окрутить и связать друг с другом два существа, которые вовсе не желают этого. Им нужно касэ-э-набат, две головки сахару да бумажку в двадцать пять туманов, а за прочее они не отвечают.
Первая помощь, в виде обрызгивания холодной водой и поднесения к носу ка-гель, не произвела никакого действия. Конвульсии Мэин становились все сильнее. Тогда соединенными усилиями нескольких человек ее подняли с пола, отнесли в ее комнату и с большим трудом, — так как она продолжала биться, — положили на кровать.
Агд не удался. Мать жениха была крайне расстроена: она столько слышала от мужа об ожидавшихся результатах этого брака, а теперь желанная цель оказалась далеко. Мелек-Тадж-ханум тоже была в отчаянии, но больше от беспокойства за единственную дочь, — она ведь по-своему любила Мэин.
В эту минуту появился возле эндеруна Ф... эс-сальтанэ, узнавший о происшествии. Мелек-Тадж-ханум объяснила ему, что случилось.
Случившееся крайне разгневало Ф... эс-сальтанэ, но еще больше взволновало. Он сейчас же побежал к гостям, среди которых находился один доктор, его старый приятель. Взял его с собой и повел в эндерун, рассказывая по дороге, что произошло. Войдя в дом и пробравшись через толпу дам (Ф... эс-сальтанэ даже и здесь не упустил случая хоть украдкой полюбоваться ими, сравнить их со своей женой, а заодно и немного возле них потереться), они направились в комнату Мэин.
После десятиминутного исследования больной, доктор сказал:
— Нет, это припадок серьезный. Придется махнуть на агд рукой и отложить. Сегодня, во всяком случае, об агде не может быть и речи.
Вслед за этим доктор сказал что-то на ухо господину Ф... эс-сальтанэ, и это привело Ф... эс-сальтанэ в такой гнев и волнение, что он побагровел.
— Не может быть! — сказал он. — Вы уверены? Вы не ошибаетесь?
Доктор ответил:
— Нет! Ваша дочь, несомненно, беременна.
Ферох бредил. Старая няня совсем растерялась. Она долго плакала, а потом послала Баба-Гейдара за тем самым доктором, приятелем Фероха, которого призывали к Эфет.
Через час доктор пришел. Болезнь Фероха его крайне удивила. Баба-Гейдар, выступив вперед, рассказал, что утром барин написал письмо, которое он отнес по адресу и принес ответ, и, прочтя ответ, Ферох так расстроился, что заболел. Доктор велел соблюдать полную тишину, не входить в комнату Фероха и не допускать никакого шума, так как иначе с Ферохом может быть плохо. Прописав лекарство, он ушел.
Вечером он зашел вновь. Фероху было лучше. Лихорадка понемногу проходила, он не бредил, а только тихо стонал. Он узнал доктора. На вопрос, как он себя чувствует, он ответил, что у него немного болит голова, но в общем ему неплохо.
Наутро доктор пришел снова: Ферох поправлялся. На следующий день ему было уже настолько лучше, что доктор решился расспросить его о причине внезапного заболевания.
— Такое состояние, — сказал он, — большей частью наступает вследствие неприятностей и от переутомления нервов.
Взяв руку доктора, Ферох сказал:
— Дорогой доктор! У меня был слуга. Слуга этот без всякого повода подвергся гневу одного из сильных мира сего. Его арестовали и посадили в тюрьму при назмие. И, как я ни старался, мне не удалось его освободить. Теперь я узнал, что, просидев в тюрьме три месяца, он приговорен к шести месяцам заключения и к ста ударам плетьми. И, по-видимому, сегодня его будут бить.
— Грустная история, — сказал доктор.
Подумав немного, он добавил:
— Мне кажется, я знаю, как его спасти. Один из моих друзей пользовался этим средством. Может быть, и вам это удастся.
Доктор рассказал Фероху, как слуга некоего Мохаммед-Хасан-хана, их общего знакомого, был обвинен в краже коврика у какого-то кашанского купца, который его считал весьма ценным. Слугу забрали в комиссариат и допросили. Он не сознавался, так как ему не в чем было сознаваться. Его отвели в назмие, где снова допрашивали и опять безрезультатно. Так как купец не хотел оставлять его в покое, беднягу, чтобы вырвать признание, бросили в темный карцер. Там он просидел больше трех месяцев.
Мохаммед-Хасан-хан очень любил этого парня, сына своей няньки, и всячески добивался его освобождения, но ничего не мог сделать. Тогда няньке пришла в голову счастливая мысль: она пошла к муджтеиду того квартала, села в бест в его доме и стала умолять, чтобы ага потребовал у полиции освобождения сына. Ага сжалился над бедной матерью и велел своему секретарю написать раису назмие и поставить ему на вид, что этот молодой человек — один из близких к хезрет-э-ага людей, его «бастеанов», и что арест его очень удручает ага. Секретарь написал. Ага приписал несколько слов на полях, и письмо было отправлено в назмие.
Прочтя это письмо, раис-эс-назмие растерялся. Он испугался, что, восстановив против себя ага, он потеряет место, и сейчас же приказал выпустить арестованного и написать купцу, что он невиновен и назмие принимает все меры к выяснению истинного виновника кражи коврика.
