Дома я долго не могла найти себе места. И чем больше сгущались сумерки за окном, тем сильнее разрасталось внутри меня холодное, почти осязаемое одиночество. Роман не звонил и не писал... Я понимала, что дела, скорее всего, поглотили его целиком, и эту ночь мы проведём порознь. Ну и пусть, думала, упрямо сжимая губы. Мне самой не хотелось быть с ним сегодня. А может Радов меня так наказывал? Но когда я успела настолько провиниться?..
Раздражение мешалось с горечью. Я легла поздно, да только сон не шёл. Ворочаясь в постели, то и дело тянулась к телефону – то ли написать что-то, что всё равно не отправлю, то ли проверить, не пропустила ли я
Утро встретило меня серым небом за окном и вялостью, которая сковала всё тело. Едва открыв глаза, я почувствовала, как ноет сердце – смесь обиды и усталости. Не хотелось признавать, но молчание Ромы и его отстранённость ранили глубже, чем я готова была себе признаться. Хотя я ведь тоже молчала, не писала, не звонила… Просто создавалось впечатление, будто мы сделали шаг назад. И что теперь наши отношения повисли на тонкой нитке, готовой вот-вот порваться.
Заставила себя встать, умыться, натянуть офисную одежду. Каждый шаг давался с трудом, словно я тащила за собой невидимый груз. Алексей, как всегда, ждал у подъезда. Его приветливая улыбка и вежливое «Доброе утро, Надежда Сергеевна» немного утешили, но всю дорогу я хмуро витала в мыслях, считая капли растаявшего снега на стекле. Водитель Романа не пытался завести диалог, и я была благодарна за это молчание – говорить ни с кем не хотелось.
В офисе меня ждала неизвестность, особенно поэтому не хотелось здесь появляться. Однако не успела я дойти до кабинета, как передо мной возникла элегантно одетая, высокая женщина лет сорока, с чёрным каре и цепким взглядом. Её лицо показалось мне смутно знакомыми, но я не могла вспомнить, где мы сталкивались. В руках она держала стопку папок, прижатых к груди, как щит.
– Доброе утро, Надежда Сергеевна! – уверенно поздоровалась женщина, бегло оглядев меня.
– Здравствуйте…
– Марина Леонидовна, – представилась она, чуть прищурив змеино-зеленые глаза. – Вы работали с Ковалевой, теперь – я ваш непосредственный начальник. Идемте, у нас много работы!
Она развернулась и направилась к кабинету уверенным шагом. Я оторопело поплелась следом, чувствуя, как внутри всё сжимается.
Женщина вошла первой и спокойно заняла стол Ольги Валерьевны, будто он всегда принадлежал ей. Замерев в дверях, я растерянно проследила, как она раскладывает свои вещи.
– Располагайтесь, Надя! – велела новая начальница, заметив моё замешательство. – Мне нужно срочно вникнуть в дела – без вашей помощи не обойтись.
– То есть… вы теперь старший аналитик? – вырвалось у меня.
– Временно исполняющая обязанности, – поправила она, не отрываясь от бумаг. – Пока отдел кадров занимается поисками достойного кандидата, работа ждать не будет! Поэтому подключайтесь.
Неуверенно пройдя к своему столу, я положила сумку и принялась расстегивать куртку. В голове тревожным вихрем закрутились мысли: значит, ее уволили... Ольга Валерьевна исчезла из офиса, как призрак, и никто не говорил, где она и что с ней. А мне оставалось делать вид, что ничего не случилось. От этой мысли стало тошно.
Пришлось заставить себя отключить эмоции и влиться в работу, но получалось плохо. Я ходила как оглушённая – из-за внезапной смены начальства настроение окончательно рухнуло и теперь все в кабинете казалось чужим. Зато у меня не было времени думать о Романе… Словно внутренние ресурсы активировали режим энергосбережения. Вот только он напомнил о себе сам.
Ближе к обеду на телефон пришло неожиданное сообщение от Алексея:
«
Пульс участился. Я оказалась совсем не готова к этому шагу от Романа и, наверное, поэтому удивилась собственной реакции. Вместо радости внутри вспыхнули волнение и необъяснимый протест. Я поняла, что мне нужно больше времени. Опасалась, что эмоции – обида, боль, вопросы – вырвутся наружу и просто испортят эту встречу! А сидеть напротив Радова, натянув улыбку и притворяясь, что ничего не произошло, я была просто не в состоянии.
Пальцы дрожали, пока набирала ответ. Хотелось звучать спокойно, но твёрдо, чтобы он не заподозрил, как мне тяжело:
Наверное, выглядело странным отвечать через Алексея, как будто прячась за ширму, но ведь и Рома выбрал обратиться ко мне через водителя. Поэтому я не испытывала смущения, лишь лёгкую горечь, которая осела в горле.