К тому моменту, как на пороге возникла белокурая фурия, я, демонстративно глядя на Кирилла, отложила ручку и сложила листок. Далее все развивалось по уже известному сценарию, вот только когда она в ярости рванула на выход, я сорвалась с места за ней, сунув Кириллу в руки листок.
— Снежана, постой, — догнала у самой двери.
— Чего надо? — зашипела она.
— Чемодана! — гаркнула в ответ. И пока та хлопала ресницами, нырнула в спальню и выкатила два больших чемодана.
Кирилл же говорил, что они собраны, а я не хотела, чтобы они еще встречались.
— Ты забыла, — впихнула ей. — И еще раз сюда сунешься — ноги переломаю!
Пока та приходила в себя от моей наглости, выставила ее, подталкивая чемоданами, и захлопнула дверь перед самым носом. С чувством исполненного долга обернулась, застав мрачного Ольховского стоящим в коридоре со скрещенными на груди руками.
— И как это понимать?
Я уж думала, что он насчет моего самоуправства, но Кирилл потряс листком с дословно записанным разговором с бывшей:
— Серебрянская, у тебя экстрасенсорные способности открылись?
— Идем кофе пить, — устало сказала ему, — я тебе все расскажу.
Конечно, моя история попахивала сумасшествием, но я рассказала действительно все. За это время мы выпили не одну чашку кофе. Кирилл не побежал вызывать людей в белых халатах, а задавал вопросы. Я говорила и говорила, вспоминая обо всем. Когда закончила на том, как оказалась в своем дворе, чувствовала себя выжатой как лимон, но в то же время испытывала облегчение.
— Поехали! — решил Кирилл после непродолжительного задумчивого молчания.
Признаться, я немного опешила.
— Куда?!
— На дачу. В прошлый раз мы взяли оттуда дневник. Значит, сейчас он еще там.
— А поехали! — улыбнулась я. — Только… в прошлый раз мы выехали днем.
— Почему?
— Ты хотел вещи своей Барби вернуть, чтобы она больше не возвращалась, но, как видишь, я избавила тебя от этой необходимости и выкроила нам свободное время.
Пока он соображал, встала и обошла стол, сев ему на колени.
— Кир, я безумно соскучилась, — проникновенно сказала ему, заглядывая в глаза.
— Ты же понимаешь, что для меня мы встретились только сейчас? — уточнил он, но обнял меня.
— Ольховский, — я положила руки ему на грудь, чуть сжав материю футболки, — я нравлюсь тебе с третьего класса, а с седьмого ты в меня влюблен. Не смотри так, сам мне признался! Я к тебе переехала, и ты меня поставил перед фактом, что мы поженимся и я рожу тебе пятерых детей. Сразу после окончания института этим займемся, чтобы я беременная не нервничала на экзаменах. А еще, гад, обозвал меня тугодумом и подслеповатой, так как я тебя не разглядела сразу. Так что говорю один раз, и запомни — я тебя разглядела! Ольховский, без вариантов, ты — мой!
И, пресекая любые возражения, поцеловала. Так, чтоб сомнений не осталось в серьезности моих намерений. Он теперь от меня при всем желании не избавится!
«Да пусть только попробует!» — накручивала себя, не замечая, что некоторые протестовать и не пытаются. Одежда полетела на пол, и, сшибая все на своем пути, мы едва добрались до спальни.
За дневником все же съездили. Кирилл отсканировал его, запустив перевод с французского, и с интересом принялся изучать. Я же в этом не участвовала, так как в свое время прочитала от корки до корки, и прикорнула на диване, наблюдая за ним. Чувствовала себя на своем месте, дома. Все же моих родителей по возвращении ожидает большой сюрприз. С переездом я тянуть точно не буду. Хотя меня же еще не пригласили переехать. Прикрыла глаза, убеждая себя не спешить. Он мне поверил, не обозвал сумасшедшей, мы вместе.
— Я, конечно, мечтал, что однажды ты возникнешь на моем пороге, но реальность превзошла все ожидания, — усмехнулся Кирилл, присев на корточки рядом со мной и с нежностью отводя волосы с лица.
— А знаешь, каким был наш первый раз? — открыла глаза.
— Каким?
Мне удалось его заинтриговать, и я улыбнулась, вспоминая.
— Ты самоуверенно заявил, что у нас все будет в любом случае, но дал выбрать: или будет один раз, или мы встречаемся.
— И что ты выбрала?
— Тебя, — ответила откровенно, смело глядя в его зеленые глаза. — Кирилл, я в любой реальности выбираю тебя. А ты?
Он помедлил, не убирая руку с моих волос, а потом с мягкой улыбкой произнес:
— Серебрянская, я тебя с третьего класса себе в жены выбрал.
— Что?! — От удивления я даже села на диване. Расплылась в улыбке, а потом не выдержала и ехидно заметила: — И кто у нас тугодум? Такими темпами свадьбу мы в девяносто лет сыграем! А детей…
Мне не дали договорить, резко притянув к себе и закрыв рот поцелуем.
— Люблю тебя! — прошептала ему в губы, и меня сжали в объятиях еще крепче. Мне не нужен был его ответ, и так знала, что любит.
Когда в новостях передали о трагической гибели Арсеньевой Анастасии Филипповны, я лишь испытала удовлетворение — Богдан меня услышал. В ее доме ночью замкнуло проводку, вспыхнул пожар, в котором она не выжила. Дом сгорел, но никто больше не пострадал. У прислуги был выходной, а охранники не успели среагировать, так как спали на посту.
