Эти слова звучали бы прекрасно… при обычных обстоятельствах. Но для Джорджетты все в Хьюго Старлинге казалось необычным. Тихо вздохнув, она сказала:
– Я успею собрать вещи, чтобы уехать вечерним дилижансом.
– Я поеду с тобой, – сказал Бенедикт.
Итак, все закончилось. Что ж, она с самого начала знала, что на любовь этого сухаря рассчитывать нельзя. Отдав ему свое сердце, что бы получила она взамен? Только чертеж больницы да трактат о растительных кислотах.
Ох, она так отчаянно жаждала любви, что вообразила, будто влюбилась в Хьюго – несмотря на доводы рассудка. Ей очень хотелось думать, что она вовсе не влюбилась, вот только боль в сердце, которая не давала вздохнуть, когда она встала со стула, отнюдь не была плодом ее воображения.
– Я думала, что смогу вас любить, – очень тихо прошептала Джорджетта, поскольку эти слова предназначались только для его ушей.
– Почему?
Хьюго всегда спрашивал почему. Только и делал, что спрашивал.
– Потому что я дура, которая не увидела эмпирическое доказательство, находившееся у меня под носом. Моя гипотеза полностью провалилась.
– Мне очень жаль… – пробормотал Хьюго.
Джорджетта со вздохом пожала плечами. Что ж, он ведь ее предупреждал… Его сердце было отдано людям в целом, а не одной-единственной женщине, которая хотела бы находиться с ним рядом. У него было доброе сердце. Просто принадлежало оно не ей.
«Подпаленная собственной петардой!» Иногда она ненавидела и Шекспира тоже.
С помощью девицы Линтон Джорджетта собралась очень быстро. Кстати, она тоже собралась уезжать.
– Я никогда не хотела работать в поле, – объяснила она, укладывая свои пожитки. – Просто хотела честно трудиться. Как вы думаете, миссис Кроу, я смогу найти достойную работу в Лондоне?
– Пожалуйста, называйте меня «Джорджетт». Или «мисс Фрост», если так вам будет легче. – Довольно с нее лжи!
– Да, мисс Фрост. – Харриет явно была в замешательстве.
«А ведь мы с ней примерно одного возраста, – промелькнуло у Джорджетты. – Просто мы жили в разных мирах».
– Знаете, а я в Лондоне, наверное, могла бы делать то же, что вы делали здесь, в Рейберн-Холле, – пробормотала девушка.
«Соблазнять сына герцога?» – с горечью подумала Джорджетта.
– А… что вы имеете в виду? – спросила она.
– Я могла бы помогать доктору. Я сильная и никогда не болею.
Разумная мысль!
– Я оплачу вам проезд, поскольку мой брат раздобыл денег и разбрасывается ими направо и налево, – пообещала Джорджетта.
Вообще-то она не собиралась брать у него ни пенни. У нее оставались собственные сбережения – благодаря щедрости Хьюго, который платил за все, пока они ехали на север.
Впрочем, о Хьюго она сейчас тоже не думала.
– А малыш? Как вы будете растить ребенка, мисс Линтон?
– Называйте меня просто «Линтон», – сказала молодая женщина. – Или «Харриет», если хотите. – Она попыталась улыбнуться дрожащими губами. – Если станут думать, что я вдова, и если я найду хорошую работу… что ж, тогда я смогу дать ребенку достойное воспитание.
– Хорошо бы вам и в самом деле стать вдовой! – воскликнула Джорджетта.
Она бы не поручилась за жизнь Килинга, если бы прямо сейчас держала в руке пистолет.
До прибытия дилижанса в Бамбро оставались еще долгие часы, однако Джорджетта предпочла немедленно сбежать из Рейберн-Холла, а не дожидаться назначенного времени, чтобы добираться туда в обществе Бенедикта и Харриет Линтон.
Здесь, далеко на севере, дни были долгими, и небеса упорно голубели до позднего вечера. Когда они покинут земли сэра Фредерика – покинут навсегда! – еще даже не начнет темнеть. Казалось, день тут тянется бесконечно. Что ж, двадцать первый день рождения должен стать для девушки особенным, не так ли?
Воздух был свеж, прохладен и приправлен солью, когда Джорджетта знакомой тропинкой спускалась на пляж. Но на этот раз она не собиралась возиться в песке. И не строила песчаных замков. Она пришла сюда с одной-единственной целью – посмотреть на замок.
В лучах послеполуденного солнца он выглядел сурово и торжественно, а его скальное подножие казалось унылым и серым по сравнению с сочной зеленью трав и яркой белизной морского песка.
Стянув и бросив перчатки на песок, Джорджетта начала карабкаться по камням, пока не добралась до ровной площадки, а затем и до внешней стены замка.
Отсюда она хорошо видела, как обветшало это древнее сооружение. Зубчатые стены, которые издали выглядели как новые, во многих местах были пробиты – временем и, вероятно, шотландским оружием. Орудийные башни, казавшиеся гладкими, как башня Рапунцель, на самом деле были сложены из грубых камней, между которыми зияли незаделанные швы.
Стоя почти вплотную к стене, Джорджетта видела ее настоящий цвет – не только коричневый и серый, как казалось издали. То есть эти цвета также присутствовали, но были здесь еще и кремовый, и розовый, и рыжий, а также золотистый. Более того, некоторые из камней посверкивали крошечными вкраплениями какого-то сверкающего минерала. В целом замок был не идеальным, но более живым, чем казалось издалека. И он был прекрасен.
