Страсти по Чернобылю полностью

– Мы обследуем конструкции – ведь блоки уже возводились. Вероятнее всего, уже готовые конструкции можно будет использовать. И дальше возникнет вопрос: как будем строить? То есть закажем блок под ключ или только «ядерный остров», а остальное сами построим. В общем, варианты разные. Пока подходы к новому строительству только формируются… Но если говорить конкретно, то для Хмельницкой АЭС будет рассматриваться российский блок, американский и европейские проекты. Три типа реакторов будут реально конкурировать на этой площадке.

– Конкуренция усиливается?

– Ситуация не очень ясная пока. Мы заявили, что будем строить двадцать блоков, китайцы – пятьдесят, Россия про сорок говорит… Где же корпуса для реакторов? Почему был построен в Чернобыле РБМК? Ижорские заводы тогда могли делать один корпус в год, поэтому и начали строить канальные реакторы. Потом началось строительство Атоммаша, где предполагалось делать 4–5 корпусов в год. А сейчас что мы имеем? По-прежнему только Ижору с одним корпусом в год. Планов громадье, а реальность-то не позволяет их осуществлять… Кроме корпусов еще нужны турбины, генераторы и много-много всего другого…

– Пессимистично звучит!

– Для нынешней атомной энергетики России и Украины машиностроительный комплекс, который на нее работает, избыточен, ну, по крайней мере, достаточен. Однако как только речь идет о будущем, недалеком, кстати, то становится ясно, что машиностроение не способно обеспечивать такое развитие атомной энергетики.

– Маниловщина всегда была опасна, и в прошлом, и особенно сейчас!

– Политики купаются в иллюзиях, живут в них, но мы – инженеры – обязаны реально смотреть в настоящее и будущее.

– Вы – оптимист?

– Конечно. Я вижу сложности и работаю над тем, чтобы их преодолевать. Мы заглядываем немножко вперед, но и сегодня приходится решать сложнейшие проблемы. Сейчас мы осуществляем грандиозную программу по ядерной безопасности, ее «цена» порядка полутора миллиарда долларов. Это самый крупный инвестиционный проект в Украине. И его нужно выполнить.

– Это опять-таки безопасность?

– Для нас нет ничего важнее! Это, пожалуй, славный урок, который мы вынесли из Чернобыльской катастрофы.

На этот раз разговор был конкретный. Цель моего очередного приезда в Киев касалась участия науки и ученых Украины в ликвидации последствий аварии в Чернобыле. Я встретился с некоторыми ведущими специалистами, и они довольно подробно рассказали о том, что делали в первые дни после катастрофы и особенно минувшие два десятилетия. Мои собеседники были рекомендованы Борисом Евгеньевичем Патоном. В данном случае он выступил и как президент НАН Украины, и как организатор всех работ в Академии, которые начались уже 27 апреля 1986 года. Мне посчастливилось за эти годы несколько раз встречаться с академиком Патоном, в той или иной форме мы касались и событий весны и лета 86-го, и судьбы атомной энергетики в Украине. Но то были эпизоды, фрагменты, отдельные мысли и идеи, а сейчас хотелось бы все свести воедино. Точка зрения академика Б. Е. Патона всегда – сейчас и в прошлом – представляет особую ценность, так как очень мало людей есть и в Украине, и в России, способных подняться над сиюминутными политическими страстями. Борис Евгеньевич – один из них. Он заслужил это право своим беззаветным служением Отчизне, которая для него объединена всем славянским миром.

Я спросил ученого:

– Естественно, Чернобыль оказал огромное влияние на каждого из нас. Какова эволюция ваших взглядов?

– Безусловно, эволюция была. Однако сложно сказать, как она развивалась, потому что после Чернобыля случилась катастрофа Советского Союза. Естественно, слишком многое изменилось, в том числе и взгляды на Чернобыль. Но чтобы я отметил: до чернобыльской катастрофы народ относился к атомной энергетике благодушно, спокойно, считая, что она его не коснется. С другой стороны, власть имущие относились к делу так: они все знают, все понимают. Мы тоже, кстати, не все понимали, но знали твердо, что нельзя сооружать атомную станцию на Припяти, в Керчи, в Одессе и некоторых других местах. И свою точку зрения мы аргументировали, писали на высочайшие имена и адреса. Нас поддерживал в этом деле Владимир Васильевич Щербицкий, первый секретарь ЦК компартии Украины, но нас не поддержали ЦК КПСС и, как ни странно, Петр Степанович Непорожний, министр энергетики в то время. Нас обвинили в том, что мы ничего не понимаем, мол, площадки для АЭС подобрали хорошие и надежные. Мы не смогли побороть эту беду.

– И вас не поддержал ваш друг, президент Академии наук СССР Анатолий Петрович Александров?