Радиация не разбирает, кто солдат или генерал, рабочий или академик. Конечно, руководители в первую очередь заботились о своих подчиненных. И рекомендации врачей они выполняли неукоснительно… если это не касалось их самих. В конце концов был отправлен в Москву и член правительственной комиссии академик В. А. Легасов. Там, в Чернобыле, его заменили другие. А заседания штаба ученых, которым раньше Легасов руководил из Чернобыля, теперь пришлось проводить лично. В конференц-зале института макет Чернобыльской АЭС, на стене – схема четвертого блока, карта Киевской области, различные графики, плакаты.
Ровно в семь часов вечера оперативное совещание открывает Валерий Алексеевич. Правда, сегодня его выступление звучит необычно.
– Никто не устал от такого безумного режима? – спрашивает он. Все молчат.
– Я знаю, что с 26 апреля все присутствующие работают практически круглосуточно… Поэтому я серьезно спрашиваю: кто устал? – настаивает Легасов. – Думаю, что сейчас мы можем предоставить несколько дней отдыха…
– Ну если в Чернобыле… – слышится чья-то реплика, и мы не можем сдержать улыбки.
– В таком случае, – Легасов не улыбается шутке, – прошу доложить обстановку на этот час в Чернобыле, а также всех руководителей групп проинформировать о проделанной за сутки работе.
Доклады ученых и специалистов лаконичны. Коротко рисуется ситуация, возникшие трудности и тут же – конкретные предложения по их реализации. Не обходятся и без дискуссий, но они не схоластичны, да и иначе не может быть: ведь рекомендации ученых будут немедленно переданы в Чернобыль.
– Работы идут по плану…
– Диагностическая техника подготовлена, ждем сигнал, когда группа может вылететь.
– Пробы почвы доставлены в институт…
– Радиационная обстановка в норме…
– Все запросы из больницы выполняются…
Звучат цифры, данные по состоянию реактора, детально рисуется радиационная обстановка на промплощадке, в городе, в 30-километровой зоне.
Изредка Валерий Алексеевич уточняет, мол, необходимо отправить в Чернобыль тот или иной прибор, провести дополнительные измерения.
– Надо думать и о будущем, – говорит он. – Мы должны готовить материалы для МАГАТЭ. И поэтому всю информацию прошу тщательно проверять и собирать.
Начинается разговор о состоянии воды в Киевском водохранилище.
– Оснований для беспокойства сегодня нет, – говорит Легасов, – контроль воды по всей территории ведется тщательный. Причем разными организациями. Те меры, которые уже приняты, практически гарантируют ее полную безопасность. И тем не менее на всякий случай рекомендуем дополнительные мероприятия. Перестраховка? Конечно, но отношение к воде особенное…
И тут же следуют доклады о фильтрах и насосах, о «могильниках», о защите грунтовых вод, о летних и осенних дождях, которые уже случаются над Припятью и которые придут позже…
На оперативном совещании решаются и злободневные проблемы, и перспективные, и, казалось бы, «мелкие» вопросы (впрочем, разве в таком деле могут быть такие?!), и глобальные, в том числе и судьбы атомной энергетики. Причем «переход» от одних к другим стороннему наблюдателю не всегда даже заметен. Но ведь здесь, в зале, находятся не только представители разных институтов и ведомств, но прежде всего единомышленники – люди, на плечи которых легла величайшая ответственность века: рождение, судьба и будущее атомной энергетики.
Уже поздний вечер. Давно уже должен был закончиться рабочий день. Но во всех зданиях института, в лабораториях идет работа.
– Когда будут готовы материалы по безопасности реакторов? – спрашивает Легасов.
– Анализ еще не закончен – все-таки в мире их почти триста, – слышится в ответ, – но у нас в запасе ночь, так что к утру постараемся завершить работу.
Значит, свет в окнах института будет гореть до утра…
– Когда вы узнали об аварии на станции?
– Информация пришла сразу же. Однако в ней было много противоречивого, странного. Понять, что именно произошло, оценить масштабы случившегося, поверьте, сразу было невозможно. К примеру, упоминалось о лучевом поражении, а человек, который погиб, пострадал от ожогов не радиационного поражения, а химического… Практически через полтора часа первая группа специалистов из Москвы была готова к вылету в Чернобыль, а Правительственная комиссия отправилась следом. Впервые мы имели дело с такого рода аварией, а потому необходимо было тщательно выяснить все обстоятельства и особенности случившегося. Не скрою, я не предполагал, что масштабы аварии именно таковы, какие они на самом деле. И только подъезжая к Припяти, увидев зарево – горел графит, начал догадываться о характере случившегося… Как специалист и участник событий могу подтвердить: масштабы аварии, ее характер, развитие событий были невероятными.
