Страсти по Чернобылю полностью

– Там много было необычного. Если бы такая трагедия случилась на пять-десять лет позже, то масштабы ее были бы во много раз больше. В 86-м действовала та система, которая называлась «Советский Союз». Централизованное руководство лучше всего приспособлено к экстремальным ситуациям. Авария в Чернобыле показала, насколько велико было братство людей, которые приезжали из разных уголков страны. Все остро воспринимали случившееся, болели за общее дело. Это был высший урок нравственности, и большинство с честью выдерживало испытания. И примеров тому не счесть…

– Приведите хотя бы один.

– То же награждение… Отказались от орденов все атомщики. Мы решили, что нельзя награждать, коли уж виноваты…

– Я считал, что решили не награждать «наверху», а потому столь нелепо выглядели указы, в которых не было тех людей, которые находились в эпицентре катастрофы…

– Нет, это решение было нашим. «Наверху» его просто поддержали. Но не награждать они не могли, а потому и случались казусы… Впрочем, спустя 10 лет вновь вернулись к наградам, и свой орден за Чернобыль я все-таки получил… В Чернобыле помню хорошо «посиделки». Двенадцать часов проработал на блоке, а потом мы собирались вместе, чтобы обсудить минувший день и наметить планы на будущий… Мы ждали этого часа обмена мнениями, готовились к нему, чтобы дать и узнать что-то новое…

– Вы были научным руководителем проекта «саркофага»?

– Создавал проект и руководил работами В. А. Курносов, а я курировал его от нашего института.

– Я помню, как проект «саркофага» расстелили на полу, и по нему ползали (в прямом смысле этого слова) Александров, Легасов и вы…

– Я тоже помню этот момент…

– Тогда говорили о том, что его нужно построить к первому января 1987 года. Эта дата казалась мне нереальной. А вам?

– Об этом просто не думали. Надо – значит надо! В «саркофаге» была какая-то притягательность, даже красота. Разве не так?

– Пожалуй…

– Исходно мы понимали, что в рамках разрушенного здания, с разрушенными опорами, нельзя построить долговременное сооружение. Однако закрыть реактор обязательно нужно. Мы понимали, что психологический эффект от этого будет огромный. Кстати, смотреть на реактор было просто невозможно – это был очень больной зуб, и его надо было обязательно закрыть. Проектом там предусмотрена вентиляция, различные устройства. Но честно признаюсь, я запретил их включать – нет в том необходимости. Выбросов из «саркофага» не было, хотя там щели и есть. Но такой цели – делать герметичное сооружение – не ставилось. Минувшие годы показали, что все расчеты оправдались. Провели исследования внутри «саркофага», доказали, что критической массы образоваться не может, значит, и цепной реакции не будет.

– «Саркофаг» сделан за полгода…

– Даже меньше…

– Если бы такая задача стояла сегодня, «саркофаг» можно было бы построить?

– Категорически – нет!

– Почему?

– Причин много… Назову одну. Человек приходил в санпропускник и оставлял там дозиметр, чтобы показать начальству, мол, норма не превышена. Свои дозиметры прятали, никому не показывали – просто надо было знать, сколько ты в реальности получил… Таких людей всегда найти трудно, а сегодня тем более. Материальная мотивация? Нет, это не проходит. Деньги в Чернобыле были не на первом месте, о них чаще всего даже не думали. Вот над «сухим законом» подшучивали. И всегда после оперативки свои сто грамм выпивали! И как ни странно, у тех, кто «принимал сто грамм», замечаний от медиков было меньше.

– Я придумал тогда, что мы «не выпиваем», а «дезактивируемся».

– Знаю… Этим выражением и мы пользовались…

– Какова дальнейшая судьба Чернобыльской АЭС и «саркофага»? Насколько я знаю, «Курчатовская экспедиция» была удалена из Чернобыля, местные власти посчитали, что они обойдутся без москвичей. Это раз. Во-вторых, было принято решение об остановке станции. Это правильно?