— Горе ты мое луковое… — сочувственно сказал я. — Ладно, куда дальше двинем?
— Двинем на виа дель-Корсо, — грустно предложила Лёка Ж. — Может, это меня взбодрит…
И мы направились в очередную Мекку туристов-шопоголиков, которая должна была заменить Лёке Ж. все римские музеи вместе взятые.
Виа дель-Корсо не предназначена для праздных пешеходов: на тротуарах в полметра шириной не разойтись встречным потокам. Беспрерывно движущаяся толпа выдавливает пешеходов либо на проезжую часть под машины, либо в бутики.
Но сначала нас занесло в пятиэтажный мегамолл «La Rinascente» — «Возрождение». Считается, что это название придумал Габриэле д'Аннунцио в 1917 году, после пожара в одном из универмагов сети. Здесь квартируются бутики Armani, Dolce & Cabbana, Francesco Smalto, Versace, Hugo Boss. Лёку Ж. почему-то очень заинтересовали мужские рубашки за 17 евро и вязаные мужские галстуки за 7 евро (видимо, она приглядывала подарок для Джованни), а также — вполне предсказуемо — десятипроцентная скидка на парфюмерию и косметку, предоставляемая не-итальянцам.
Обойдя все пять этажей, мы вышли из «La Rinascente» и отправились к следующим бутикам. Но энергия Лёки Ж. стала постепенно иссякать. И всякие Sisley, Guess, Luisa Spagnoli, Benetton, Stefanel, а уж тем более Zara она осматривала без воодушевления.
Свернув на виа Кондотти, она с ленцой пробежалась по бутикам Trussardi, Dolce & Gabbana, Furla и Bvlgari, вполуха слушая мою болтовню про улицу, получившую название от античного водопровода, по которому до сих пор течет вода.
— Улица Кондотти всегда притягивала к себе поэтов, писателей, композиторов и художников, — сказал я Лёке Ж. и обратил ее внимание на основательную темно-серую вывеску на бежевой стене. — Вот, кстати, мы пробегаем «Antico caff'e Greco».
Кафе «Греко» было открыто в 1760 году греком Николой делла Маддаленой. Это одно из старейших кафе в Европе. Кто здесь только не бывал! Мой путеводитель сообщал, что тут тусовались Казанова, Гете, Стендаль, Лист, Шелли, Россини, Берлиоз, Бизе, Гуно, Байрон и посетители из России — Павел I, Николай Романов, Жуковский, Брюллов, Александр Иванов, Гоголь… Последний, кстати, писал тут «Мертвые души».
Лёка Ж. остановилась у двери, спрятанной под белокаменной аркой и спросила:
— Что, прямо в кафе?
— Ну, так говорят, — ответил я.
— Зайдем! Но сочинять «Мертвые души» не будем! — скомандовала Лёка Ж.
Честно говоря, я ожидал увидеть нечто похожее на кафе Монмартра — что-нибудь легкое, непринужденное и раскрепощенное. «Греко» же напоминало скорее помпезную дворянскую столовую, совмещенную с гостиной. Черный рояль, пейзажи маслом, портреты и фотографии под стеклом, деревянные кресла с массивными лакированными подлокотниками и обитыми красным бархатом сиденьями, пурпурные бархатные софы вдоль багряных стен с огромными зеркалами. Впрочем, и то хорошо, что здесь нет бесконечных вешалок с блузочками, платьицами и юбочками.
Встретивший нас официант предложил сесть за столик, но Лёка Ж. захотела сначала осмотреть знаменитые стены. Передвигаясь от римских пейзажей к портретам посетителей, а от них к маленьким фотографиям и библиотеке в стеклянном шкафу, мы добрались до странного экспоната, посвященного Гоголю. На стене висела металлическая табличка, стилизованная под поднос с письмом и озаглавленная по-русски: «Памяти Н. В. Гоголя. Рим, 21 февраля 1902». Далее шли строки:
Внизу проглядывала полустершаяся подпись: «Николай Гоголь».
Лёку Ж. почему-то очень заинтересовало, что это за экспонат. Я предположил, что это копия письма Гоголя.
— Ага, написанного в 1902 году и посвященного собственной памяти! — язвительно заметила Лёка Ж. и обратилась к официанту, стоявшему поблизости, потребовав ответить, «уот из зис».
Официант склонился над подносом и ответил: «зис из леттэр фром Гогол», то есть письмо Гоголя.
— Импосибл! — возразила Лёка Ж. и сообщила, что Гоголь умер в 1852 году.
Официант снова посмотрел на поднос, внимательно изучил дату и предположил, что после смерти Гоголя кто-то скопировал его письмо.
