Не каждый был способен на это, не каждому это было позволено. Шагая размеренной птичьей походкой рядом с извивающимся телом Дракона, Холом знал, что его темп, как и широкие прорези для глаз в клювастой маске, специально предназначен для того, чтобы оставаться настороже. Ему выпало жить в тяжёлое для страны время. Множество солдат утонуло вместе с кораблями у Черепаховых островов, не успев сделать ни единого выстрела. Многих из вернувшихся уволили со службы только для того, чтобы через два года погнать их и их близких на строительство новых Святилищ и обелисков Смотрящего-в-ночь. Трескались и протекали плотины на рисовых полях в обезлюдевших посёлках. На восточном побережье посевы убивала какая-то новая плесень. Смутьяны всех мастей поднимали головы и выходили на улицы для проповеди или грабежа. Вольнодумные философы обвиняли шаманов в косности и глупости, требуя у правительства больше власти для мирян. Жрецы и шаманы ругали Орден за то, что в сургулях духовные практики пришли в упадок, зато процветают сомнительные теории, придуманные мирянами. Недобитые фанатики Безликого грозилигневом и местью полузабытого бога, а бродячие предсказатели пророчили новое Падение Звёзд. Неграмотные крестьяне легко покупались на такое: всегда легче обвинить в своих бедах кого-то другого, чем помнить, что зло прорастает из собственного сердца. Нижний Мир тянул свои когти к душе каждого, цепляясь за любую шероховатость, обвивая человека толстыми лианами страстей, наконец — выливаясь из глаз огнём злобы и алчности. Эти глаза и искал в толпе Холом, позволяя телу самостоятельно шагать в заданном ритме. Добдобы то и дело поглядывали на него, готовые по сигналу стального веера броситься в толпу. Они тоже чувствовали, что сегодня Смотрящий-в-ночь толкнул народ на путь перемен, и, возможно, древнее праздничное перемирие между преступниками и стражей уже не действует.
Враг был многолик, но неизменно хитёр и опытен. На короткий миг Холом выхватил из толпы однорукого человека, во взгляде которого горела жажда мести. Стоило моргнуть — и тот исчез словно призрак. Юный страж сердито сжал губы. Шанс вновь заметить незнакомца был невелик. Конечно, добдобы не выпустят никого из Святилища, пока шаманы не снимут облачения и не уйдут в большой зал сургуля, но убийце несложно будет затеряться в толпе. В портовом городе после войны за острова хватало калек. Улан Холом прикрыл глаза, воссоздавая в памяти лицо бунтовщика. Обветренная загорелая кожа, выступающие скулы, тонкий шрам на щеке… Что ещё? Почему юный Страж вообще успел посмотреть в его сторону?
Оказавшись за воротами, Холом быстро сбросил плащ и маску на руки младшего служителя, но веера сложил и спрятал в рукава. Служитель — один из домашних слуг его отца — молча отдал ему свою потёртую плетёную шляпу и поспешил в сторону трапезной. Прислонившись к ограде рядом с воротами, юный страж спрятал под одежду лазуритовый талисман избранника и приготовился ждать. В запылённом от многочисленных простираний светло-коричневом кафтане он мало чем отличался от многочисленных храмовых служек и небогатых горожан.
Ожидание тянулось мучительно долго, и только шанс раскрыть заговор в самом начале карьеры удерживал Холома на месте. В том, что это был заговор, он почти не сомневался. Если бы человеческий взгляд мог убивать, Темир Буга уже превратился бы в обугленный скелет. Но человек с таким взглядом не бросился врукопашную, не метнул в плавильщика кинжал, не бросил пороховую бомбу, не выстрелил из карманного огнеплюя. Незнакомец затаился, а, значит, у него были сообщники, и время покушения ещё не настало.
Внезапно страж ощутил лёгкое покалывание в шее и левом предплечье, и почти одновременно с этим увидел знакомую сутулую фигуру. "Неужели?!" — довольно осклабившись, подумал он. В одноруком слабо, но отчётливо бился пульс грозы. Холом тихо выдохнул и начал складывать в уме простые числа, пряча от врага собственный пульс. В сказках всё было просто: в сердце колдуна прячется маленькая гроза из Нижнего Мира, а в сердце бдительного — один из духов-дозорных. Он-то и указывает стражу на колдуна. На деле же и чувствительность, и пульс были частью одного и того же проклятого наследия. В сердцах великих предков бушевали бури, недоступные фантазии нынешних людей. С помощью этого дара они читали мысли, оживляли стальных и фарфоровых чудовищ, оказывались одновременно во многих местах, исцеляли смертельные болезни. Но тот же дар открыл дорогу в их души мстительным духам живых камней и злым божествам Нижнего Мира, которым поклонялись морские чудовища. Поэтому и завещал Смотрящий-в-ночь: дети, которые могут чувствовать сердечную грозу, обязаны стать Стражами, чтобы оберегать народ от древнего ужаса. Тех же, чья буря выплёскивается наружу, должно убивать без пощады.
