Тукуур нахмурился, обдумывая возможности и последствия.
— Тогда и ты помоги мне, — сказал он. — Здесь Улан Баир, мой враг, человек Ордена Стражей. Мои родители в его власти, и он использует это, чтобы раздавить меня как кусок глины. Но он прибыл сюда давно а, значит, не может знать, что произошло на острове Гэрэл. Ты сможешь сохранить этот образ, стать в точности как девушка из шара?
Посланница Дракона моргнула, и её глаза стали светлыми, серо-зелёными как у домового сыча на свету. Только блики в зрачках до сих пор казались шаману светом далёких звёзд.
— Я помогу тебе убедить Стража, что его план сработал, — теперь в её голосе появились резкие рубленые интонации толонского диалекта. — Помогу заставить его раскрыться в глазах твоего правителя. Приведи меня к нему и скажи, что выполнил задание Дамдина. Так будет быстрее.
— Сможешь ли ты открыть Прозорливому древнее Святилище? Если нет, я не хочу ему лгать.
— Время неопределённости, время ожидания, время древних печатей подходит к концу. Твой правитель увидит оголённый нерв Безликого, если таково твоё стремление.
Тукуур кивнул и, помолчав, спросил:
— Старый наставник сказал, что та, чей образ ты носишь, может ожить, если мы дойдём до конца. Это так?
На миг глаза посланницы снова потемнели, выдавая напряжённую работу мысли.
— Скажи, почему ты этого хочешь, — попросила она.
Вопрос застал шамана врасплох. До сих пор он не задумывался об этом, следуя зову безотчётной тоски. Теперь же он почувствовал себя в силах разобрать это чувство на части и пристально рассмотреть каждую из них. Вначале он лишь хотел вернуть Илане пропавшую сестру, отплатить добром за спасение с острова Гэрэл. Потом, постепенно, он перенёс на девушку из видений те чувства, которые предпочла не заметить её сестра. Но это был тупик, ведь для Айяны — теперь он понимал это ясно — его образ навсегда будет связан со смертью и заточением в глубине волшебного шара.
— Я думал, что о ней тоскует моё сердце, — ответил Тукуур, — но это было лишь эхо печали упавших звёзд. Теперь мне просто кажется справедливым исправить злодеяние пославших её на смерть.
— Если бы так легко было отменить плод злодеяний, разве осталась бы работа для судей? — грустно ответила посланница Дракона. — Я не хочу тебе лгать. Твой светоч несёт… слепок духа, извлечённый в момент агонии.
Девушка говорила быстро и плавно, но время от времени неправильно ставила ударения. Видя, как мерцают при этом зрачки посланницы, Тукуур вдруг осознал, насколько тщательно она подбирает слова, и насколько её мысль быстрее человеческой. Это понимание пугало.
— Нерв Безликого в сердце маяка был повреждён, обессилен прорастающими в него осколками Дракона, — продолжила посланница. — Преображение Айяны стало невозможным ещё до того, как она попала на остров. Но посланница Хора не смогла понять это, и всё равно шагнула в купель, ставшую для неё могилой.
— Как могло случиться, что обученная жрица Безликого не почувствовала опасность? — недоверчиво спросил Тукуур. — Даже я, не зная ничего о природе маяка, понял, что он сломан Орденом!
— Ей приживили вериги. Ты помнишь, что это такое.
— Я — простой человек, — покачал головой шаман. — Но способности колдуньи должны были только усилиться. Разве не для этого использует их Орден? Чтобы слабейшие, которые присягнули Стражам, могли на равных бороться с сильными?
— Напротив, — посланница быстро сплела пальцы в жесте отрицания. — Вериги — дар моего народа. Они дают силу и способности тем, кто не имел их вовсе. Позволяют услышать зов Дракона тем, чья кровь не отравлена дыханием Безликого. Но тела слуг Безликого не принимают их, борются с ними. Айяна пережила связь куда тяжелее, чем ты. Её сознание рвалось на части между музыкой её бога, волей Ордена и зовом Дракона. Всё это отразилось в светоче.
Знаток церемоний вспомнил растерянность и злость в напеве светящегося шара. Похоже, серебряная кошка говорила правду.
— Но что тогда с моими видениями? В них Айяна не казалась безумной!
Посланница совсем по-человечески вздохнула.
— Не оболочка, а ядро светоча обращалось к тебе в видениях. Зерно жизни и воли Дракона, стремящееся соединиться с целым. И это стремление в твоём сознании обрело близкий и понятный образ.
— Значит, наставник солгал, — устало пробормотал Тукуур.
— Возможно, внутри семьи ты привык к искренности, но к наставнику пришёл под чужим именем, — напомнила девушка.
Шаман сложил руки в знак принятия, но разочарование не исчезло из его голоса.
— Я понимаю его мотивы. Эти слова должны были помочь мне усерднее стремиться к цели, здесь и сейчас. Но в далёкой перспективе ложь разобщает нас, обессиливает, мешает двигаться вперёд… — он умолк, нахмурившись, а потом быстро спросил: — Или нет никакой далёкой перспективы? Что будет, когда я принесу светоч в древнее Святилище? Что находится внутри?
