— Звёздный Меч и Лунный Щит, — вспомнил шаман слова орденской летописи. — Значит, это правда.
Перед внутренним взором знатока церемоний вновь встала ужасающая истина, открывшаяся ему в пещере.
— Они сопротивлялись, — с затаённым страхом произнёс он, — потому, что, как и я, узнали природу Осы-наездника. Поняли для чего Дракон пришёл в мир.
— И предположили худшее, — согласилась посланница. — Решили, что их мир-странник будет выпотрошен личинками осы и превратится в высушенную кожицу, трепещущую на ветру. Но каждая метафора, как бы они ни была хороша, остаётся метафорой. Мой странник — не оса, ваш — не гусеница. Их воли, их природы сражаются на уровне, недоступном и, зачастую, неощутимом для населяющих их тела существ.
— Страх не нуждается в ощущениях, — тихо отозвался Тукуур. — Он сам порождает их, заставляя людей убивать себя и других. Как это делает Орден.
— Орден Стражей выбрал страх и назвал его своей мудростью, — убеждённо сказала посланница. — Прошу тебя, не повторяй их ошибки.
Шаман задумчиво кивнул. Похоже, безымянный хронист Ордена писал правду, и его расплывчатые слова следовало понимать буквально. Или это Тукуур цеплялся за новые образы, не успев распрощаться со старыми?
— В наших книгах сказано, что в дождь из падающих звёзд превратилась лодка, созданная из плоти Дракона. Ты говоришь, что бы расколот он сам. Как это понимать?
— Для моего народа тело Дракона было небесной лодкой или парящим в пустоте дворцом. Но оно оставалось телом Дракона. Так же, как панцирь Безликого стал домом для вас.
— Почему их зовут Странниками?
— Потому, что в непрерывности сущего ничто не находится в покое. Быстро ли, медленно ли, всё движется — от мельчайшей пылинки до огромной звёзды. Мчится сквозь пустоту Светило твоего мира, плывёт за ним и вокруг него Безликий. От звезды к звезде шествовал во тьме Дракон, пока не оборвался его путь.
— Значит, всё-таки правы были древние мудрецы, которые писали, что Светило — шар во тьме, и наш мир кружится вокруг него? Как же тогда…
Посланница снова улыбнулась, упреждая его вопрос.
— Представь два связанных цепью ядра, вылетевших из пушки, и жука на одном из них. Оба ядра хаотично вращаются, но жуку кажется, что его ядро неподвижно, а второе вращается вокруг него.
Тукуур открыл было рот, но девушка покачала головой.
— Уже поздно. Не пытайся задать все вопросы за один раз.
Шаман послушно умолк, но, когда они уже вернулись в комнату, понял, что забыл что-то очень важное.
— В одном из видений мне явился белый город с мозаичными куполами, — несмело произнёс он. — Он существует?
— Это место называется Дар Алам, Врата Мира, — мягко сказала посланница, и в её голосе вновь зазвучал старинный напев.
Тогда, вопреки здравому смыслу, который пытался напомнить шаману, что он даже не знает, что за существо стоит перед ним, Тукуур произнёс:
— Я хотел бы открыть его тайны вместе с тобой.
— Это хорошее стремление, — с грустной улыбкой ответила девушка. — Мне нравится его ритм.
Она подошла и коснулась лба шамана благословляющим жестом. Он почувствовал, как рвутся нити нервного напряжения и усталость обволакивает его подобно водам сияющего озера.
— Теперь спи, — прошептала посланница. — И пусть дорога сновидений приведёт тебя к мечте.
Комната закружилась вокруг Тукуура и он закрыл глаза, а когда снова открыл их, то увидел чужие созвездия над бескрайним морем серебристого песка.
Проснулся знаток церемоний от сырости и запаха гари. Сквозь открытую дверь балкона в комнату заползал туман, смешанный с угольным дымом кузнечной мануфактуры. Тукуур едва не решил, что ему всё привиделось, но, поднявшись, увидел посланницу Дракона, замершую у перил балкона подобно гвардейцу-охраннику Смотрящего-в-ночь. Она безмолвно смотрела на окутанный туманом город пока шаман плескал себе в лицо холодной водой и натягивал чёрно-серебряную форму храмового стража. Наконец, когда лицо Тукуура скрылось под маской его пернатого тёзки, посланница по-военному резко развернулась и приложила сжатый кулак к груди.
Они молча спустились на первый этаж, немало напугав содержателя гостиницы, и вышли на окутанную прогорклым туманом улицу. Всё вокруг казалось зыбким и призрачным, будто сам город со страхом думал о том, как изменит его наступающий день. К удивлению Тукуура, у Свечных ворот их встретили отчаянно зевающие фабричные охранники, которые даже не потребовали у двоих Совиных Масок пароль. Удручённо подумав, что дисциплина в осаждённой крепости никуда не годится, шаман зашагал вверх по вымощенному брусчаткой склону холма, пока из тумана не вынырнула каменная стена Святилища с выложенными на ней цветной смальтой изображениями духов воды в виде гребенчатых тритонов и крупных лягушек. Массивные ворота, украшенные оскаленной мордой лесного кота, были наглухо заперты. У неприметной боковой дверцы стоял похожий в своей маске на статую гневного духа часовой.
— Ледяной панцирь! — негромко сказал ему Тукуур.
— Тает под солнцем, — глухо отозвался часовой и трижды постучал в калитку.
