Дознаватель с непроницаемым лицом перешагнул через оба трупа и подошёл к стеллажу. Несколько минут он стоял в раздумьях, разглядывая корешки книг, а затем уверенно нажал на два из них. Секция снова провернулась, открывая тёмный проход. Болотный огонь с гневным визгом влетел в потайной коридор, и Дамдин с неожиданной прытью юркнул следом за ней.
— За ними! — прорычал Дзамэ Максар, с трудом протискиваясь в узкий лаз.
— Оцепить квартал! Гонца к дозорному! Поднять гарнизон, патрули на улицы! — Холом засыпал армейского командира приказами так уверенно, как будто был по меньшей мере комендантом города.
Нохор Кумац, опешивший от такого напора, приложил к груди кулак и помчался вниз по лестнице, а юный страж устремился в потайной ход, явно намереваясь присоединиться к охоте.
Тукуур устало сел на пол. Он закрыл глаза и попытался вспомнить песнь прощания, но на язык упорно просилась молитва Стальному Фениксу. "Воспари над Средним Миром, распахни крылья свои от края небес до края небес, и укрой нас под ними как своих птенцов…" Мир знатока церемоний трещал по швам, и больше всего ему хотелось свернуться клубочком где-нибудь в укромной пещере, но этот путь вел к гибели. "И прежде прочих огради своими стальными перьями Илану…" Он верил, не мог не верить, что она не убивала собственного отца. Не только потому, что любил её, но и потому, что нестыковок в этом деле было гораздо больше, чем показал Улагай Дамдин. Этот человек прибыл не за правосудием, и Тукууру придётся противостоять ему, хоть это и грозит смертью. "О почтенные предки, великие судьи Трех Миров! Дайте мне силы и мудрость, чтобы довести это дело до конца!" — взмолился знаток церемоний, поднимаясь с колен. Пора было приниматься за работу.
**
Илана навалилась плечом на потайную дверь, и та успокаивающе щёлкнула. Ненадолго. Где-то здесь был спрятан потайной рычаг, блокирующий весь механизм, но, словно в кошмарном сне, вся комната казалась чужой, незнакомой, угрожающей. Осознав, что теряет время, дочь первого плавильщика закрыла глаза и провела рукой по стене. Холодная полоска металла, указывающая путь к выходу, была на месте. Стараясь не отрывать от неё руки, Илана побежала по коридору быстрыми скользящими шагами. Поворот, ещё один. Стопа нащупала пустоту: лестница на первый этаж. Где-то позади осталась маленькая детская комната, в которой прятали Айяну, пока это не стало слишком опасно. Быть может, дверь отвлечёт преследователей.
Замок потайного хода снова щёлкнул, раздались торжествующие крики. Беглянка вздрогнула, запрыгнула на перила и соскользнула вниз, не рискуя вслепую спускаться по ступеням. Пролёт, ещё пролёт. Повеяло сыростью, дерево под рукой сменилось осклизлым камнем, но путеводная полоса всё ещё была с ней. С потолка капала вода, из-под ног с писком разбегались мыши. Коридор извивался змеёй, сжимался, душил. Казалось, он никогда не закончится, если только не удастся усилием воли разлепить веки, сесть на кровати и услышать тихий голос матери… Но нет, это явь, беспощадная явь, от которой родители пытались спрятаться у всех на виду. Знали, что не выйдет, иначе не строили бы этот коридор, не прятали бы в его потайных нишах оружие. Найти бы его, но останавливаться нельзя: слишком близко голоса охотников.
Под ногами захлюпала вода, и почти тут же бронзовая полоса оборвалась. Вытянув руки, Илана нащупала деревянную решётку, поверх которой были навалены сухие ветки, сено и старые тряпки. Беглянка отступила на несколько шагов, а затем с размаху ударилась в решётку, больно ушибив плечо. Преграда крякнула и сдвинулась, открывая узкую щель. Жалея, что не родилась кошкой, Илана начала протискиваться наружу, срывая ногти о мокрую глину. Левый рукав белого кафтана зацепился за что-то и с треском лопнул по шву.
Над городом висели тяжёлые сизые тучи. Редкие бледные лучи утреннего солнца пробивали их словно стилеты, нашедшие щель в доспехах, и тут же исчезали. Крупные холодные капли дождя били по лицу, норовя попасть в глаза. Льняной кафтан Иланы моментально промок и путался в ногах, но беглянка не замечала этого. Промчавшись по заросшей сорной травой лужайке, она ухватилась за нижнюю ветку старого добана и, раскачавшись, забросила ноги на следующую. Лазать по деревьям, используя инерцию тела, дочь Буги учил Высокий Пятый. У островитянина было страшное щекастое лицо, рыжая с золотом шерсть и сильные добрые руки… Воспоминание мелькнуло и исчезло, изгнанное страхом и холодом. Подтянувшись, Илана взобралась на толстую ветку, протиснулась между двумя другими. Мокрые листья осыпали беглянку брызгами. Дерево росло на краю заброшенного сада, когда-то принадлежавшего семье морского капитана. Мать Иланы вылечила его от жёлтой лихорадки. Её родители помогли многим в этом городе, но всё равно остались наедине с бедой.
