Воздух гудел от грохота строительных дронов, носившихся над башнями Кремля, как стая металлических стрекоз. Брусчатка, еще недавно усыпанная осколками и гильзами, теперь блестела под лучами ультрафиолетовых очистителей — прямоугольные аппараты Реликтов выжигали радиацию, оставляя запах озона и пепла. Я стоял у подножия временного мемориала — груды сломанных дронов Синдиката, скрепленных стальными балками. На вершине трепетало знамя, сшитое из кусков военной формы и плащей ополченцев.
— Не думал, что доживу до дня, когда здесь не будут стрелять, — Лира поправила шлем, с которого все еще не счищалась копоть. За ее спиной группа рабочих из Новосибирска разгружала контейнеры с биополимерами — стройматериалом, позаимствованным у кариотов.
— Стрелять не будут, но ссориться начнут, — я кивнул в сторону Спасской башни, где делегаты Совета Земли, по общему согласию находившимся теперь в Москве, вместо развалившейся ООН, спорили под присмотром вооруженных бойцов. Представитель Токио в безупречном костюме жестикулировал перед рослым командиром парижских ополченцев, чья куртка была украшена нашивкой «Освободитель Елисейских полей». Все это происходило на фоне памятника Минину и Пожарскому, которые уцелели, как гранитная твердыня в океане пены, и выглядело очень символично.
Иван подошел, скинув с плеча сумку с медицинскими образцами. Его халат был в пятнах зеленой слизи — следах работы с зараженными.
— Пятеро сегодня стабилизировались. Думаю, сыворотка на основе кристаллов Первородных работает. Но Зурн говорит, что это риск.
— Риск — единственная валюта, которая сейчас что-то стоит, — я посмотрел на мальчика лет десяти, помогавшего матери раздавать пайки у развалин ГУМа. На его шее все еще виднелся след от ошейника Синдиката.
Вечером в Георгиевском зале, превращенном в штаб, зажгли голопроекторы. На столах лежали карты с зонами заражения, чертежи очистных станций и доклад о бунте в Шанхае, где бывшие рабы требовали казни пленных стеллатов.
— Совет Земли — не игрушка, — я ударил кулаком по столу, заглушая гул голосов. — Если мы сейчас разделимся на «восток» и «запад», Синдикат или кто-то еще вернутся через год. Без вариантов.
Представительница Нью-Йорка, бывшая инженер Синдиката с шрамом через глаз, встала:
— А что вы предлагаете? Отдать технологии Древних всем? Даже нубийцам, которые торговали с ренегатами?
— Предлагаю начать с воды, — на экране замигала схема артезианских скважин планеты. — Каждая зона получит очистные модули. А потом обсудим, кто чего заслуживает.
Когда совет разошелся, я вышел на крышу. Внизу, у мавзолея, тоже уцелевшего, толпились люди — ставили свечи у стены с именами погибших. Лазерный проектор, трофей, отобранный у Синдиката, выводил над площадью цифры: 34 562 130 подтвержденных смертей. 78% территории пригодны для жизни.
— Думаешь, они простят нас за эти цифры? — Иван прислонился к парапету, держа в руках ампулу с розоватой жидкостью — пробой сыворотки.
— Не прощение нужно, — я потянулся к шраму на запястье, оставленному чипом Ашшара. — Надо оставить Память. Чтобы помнили, что хаос не вечен.
Мы молча смотрели, как дрон-строитель поднимает ферму нового мемориала — стальную спираль, уходящую в небо. На рассвете ее должны были покрыть плитами с именами.
— Знаешь, что сказал мне один из зараженных сегодня? — Иван повертел ампулу на свету. — «Лучше умереть человеком, чем выжить монстром».
— А ты? — я прищурился.
— Я обещал ему, что он не будет делать этот выбор.
Внизу заиграли сигналы — патруль нашел склад с боеприпасами Синдиката под ГУМом. Лира прокричала в комлинк: «Герцог, вам лучше спуститься. Здесь… эм, есть кое-что поинтереснее снарядов».
Среди ящиков с гранатами лежала неповрежденная голограмма с логотипом Сети Лей. На ней мерцало сообщение: «Протокольный пакет 001. Активация через 271 час».
— Начало, — бросил я, стирая пыль с даты. — Точно начало.
Союз Осколков
Панакор, руины столицы Стеллатской империи. Зал Галактического Форума.
Воздух на Панакоре всё ещё горчил гарью, даже спустя месяцы после падения «Когтя Тьмы». Здание Форума возвышалось на месте бывшего тронного зала — его стены, некогда покрытые барельефами из костей, теперь облицованы белым камнем нубийцев. Символы всех рас-союзников — спираль Селесты, трезубец валорианцев, двойной клинок кариотов и киротов — были высечены над входом. Внутри, под куполом из голографического неба, кипели страсти, которые могли бы взорвать менее прочные стены.
Я вошел в зал, игнорируя церемониальные фанфары. Мой мундир, лишенный знаков отличия, контрастировал с броскими нарядами делегатов. Нубийский посол, синий от пойла, щелкал ногтями-когтями по столу, переводчик-голем надрывался, пытаясь перекрыть крики представителя сполотов:
