— Вызывайте Инзу, штаб Первой армии, Тухачевского, — спокойно распорядился Кобозев. — Вы, Георгий Иванович, составьте телеграмму, что Муравьев изменник, что всем, кто встретит его, вменяется в обязанность пристрелить на месте, как бешеную собаку!
Зазуммерил телефон. Кобозев поднял трубку. Кто-то произнес еле слышно:
— Комиссар Первой Калнин.
— Пригласите командарма Тухачевского.
— Тухачевский отбыл в Симбирск.
— Зачем? — встревоженно спросил Кобозев.
— По вызову Куйбышева.
— Что вам известно о Муравьеве?
— Не понимаю вопроса.
— Муравьев в Симбирске.
— Не имею сведений. Вчера говорил с нами по телефону, спрашивал, как мы относимся к мятежу левых эсеров.
— Нужно немедленно двинуть войска на Симбирск. Арестовать Муравьева. Все части, находящиеся под его влиянием, изолировать. Выслушайте телеграмму, которую мы сейчас отправляем во все фронтовые города: «Объявляем бывшего главнокомандующего Муравьева, бежавшего сегодня из Казани в Симбирск вместе с народными деньгами, безумным провокатором, изменником революции. Никакой войны Германии, о чем он всюду благовестит, Советы не объявляли. Он сам, назначенный на борьбу с чехословацким мятежом, дал из Симбирска телеграмму всем чехословацким командирам: «Повернуть эшелоны, двигающиеся на восток, кругом и перейти в наступление к Волге». Ввиду этой измены всем соприкасающимся с ним вменяется в обязанность — на месте пристрелить, как бешеную собаку, врага Советской России. Меры к изоляции Симбирска приняты. Революционный Военный совет: нарком Кобозев, наркомвоенмор Мехоношин, политкомиссар Благонравов». Телеграмму получите. Я немедленно выезжаю в Рузаевку.
— Товарищ Кобозев, — доложил Калнин, — у вас очень сложная обстановка. Половина Первой армии отступает в двух направлениях. Собственно, точнее говоря, бежит. Одна часть — к Пензе, другая — к Инзе. Часть армии находится за Волгой. Теперь, после авантюры Муравьева, она отрезана от штаба армии.
— Принимайте все меры, товарищ Калнин, для того, чтобы задержать отступление. Свяжитесь с войсками, которые находятся у Мелекесса. Если понадобится, начинайте разбирать железные дороги. Все резервы направьте к Симбирску.
— Начинаю действовать, — доложил Калнин. — Принимаю командование армией, сейчас вышлю надежных товарищей в Симбирск с поручением отыскать Муравьева и расстрелять. Посылаю также надежных людей для связи с войсками нашей армии, которая находится за Симбирском.
Яхта «Межень» подошла к пристани Симбирска. Муравьев со своим адъютантом Чудошвили стоял на палубе.
— В городе все спокойно, товарищ командующий, — передавая бинокль Муравьеву, доложил адъютант. — Я вам точно докладывал, что на телеграфе в этом городе свои люди. Комиссар Кобозев может слать тысячи телеграмм — ни одна из них не попадет в Первую армию и в ревком.
— Получил ли Тухачевский мою телеграмму? — раздумывал вслух Муравьев.
— Обязательно получил. — Чудошвили стал всматриваться в небольшую группу людей, вышедших встречать яхту. — Кажется, среди штатских только один военный.
В это время спустили сходни. Начальник пристани взбежал по ним и представился Муравьеву.
— Командующий Первой армией Тухачевский здесь? — спросил Чудошвили.
— Приехал за несколько минут до прибытия яхты. Стоял со мной рядом, встречал вас. — Начальник пристани перегнулся через борт и зычно крикнул: — Товарищ Тухачевский! Главнокомандующий просит вас подняться на палубу.
— Не просит, а приказывает! — прикрикнул на начальника пристани Чудошвили. — Военной службы не понимаешь.
Муравьев стоял на спардеке, заложив руки за спину, с каким-то упоением вглядываясь в вечернюю панораму города, обрамленного яблоневыми садами. С той минуты, как он арестовал политработников, сопровождавших ею на фронт, он изменился. Обычно словоохотливый, быстро загорающийся, он стал сдержанным, отказался от участия в банкете, который устроили его телохранители и приближенные в честь нового главнокомандующего всеми вооруженными силами России и правителя «Поволжской независимой республики». Муравьев вместе со штабным офицером составлял планы объединения войск Восточного фронта с чешскими полками и каппелевскими отрядами. Несколько раз ночью он выходил, чтобы лично проверить, как охраняются заключенные в трюм политработники.
