— Поморскому витязю добрый поклон, — товарищеской шуткой встретил Кедрова Ленин. — Ну, рассказывайте, кто там прогуливается по нашему Студеному морю? Под какими флагами пираты? Что в Архангельске? Какое правительство заготовили англо-французские оккупанты?
Кедров начал докладывать о состоянии в крае, о работах по эвакуации материальных ценностей.
Ленин порой шутя намекал на упущения, ошибки.
Кедров, знавший Ленина по подполью, по эмиграции, еще раз убеждался, что Ленин оставался верен себе: с трудностями возрастали его энергия, бодрость, уверенность.
Кедров видел, что Ленин, слушая его доклад, продумывает оборону Севера.
Неожиданно в кабинет вошел Троцкий в черном кожаном костюме и авиаторском картузе с очками на околыше. Он задал Кедрову несколько вопросов о работе Беломорского военного округа, о том, что успели сделать за два месяца со дня его создания. Спросил, как работает бывший генерал Самойло, назначенный начальником штаба округа.
— Со дня на день можно ожидать интервенции, — предупредил Троцкий. — Не случайно в Белом море крейсирует английская эскадра.
— Разве есть суждение, что случайно? — спросил Ленин.
— Товарищу Кедрову следует немедленно выехать обратно в Архангельск, — сказал Троцкий.
— Почему немедленно? — возмутился Кедров. — Для того чтобы дать отпор интервентам, нужно иметь боевые силы. В моем распоряжении их почти нет. К тому же я хочу отдохнуть день-два.
— А, передышку запросил, — звонко рассмеялся Ленин. — Пусть отдохнет. Но возвращаться в Архангельск он должен с воинской частью, получив несколько орудий и пулеметов. Встречать всех, кто ступит на нашу землю, огнем. Обязательно закройте устье Двины. Если интервенты попытаются наступать по Двине, взорвите два ледокола, загородите реку. Все пароходы из Архангельска сейчас же выводите и создавайте свою флотилию. Северную Двину нужно перегородить в нескольких местах. Срочно начинайте вывозить наиболее ценное из Котласа и уже сейчас готовьтесь к взрыву тех ценностей, которые расположены на Северной Двине.
Записывая приказ Ленина, Кедров чувствовал, что он был рожден задолго до его приезда, после переговоров с Архангельском, с Беломорским военным округом, с другими населенными пунктами Севера.
В каждой фразе, произносимой Лениным, он видел глубокий анализ обстановки и железную логику единственно приемлемого решения. Он изредка поглядывал на Троцкого, который выслушивал указания Ленина, не дополняя и не расширяя их. Да и что мог добавить человек, только в последние минуты пришедший к выводу, что союзники готовят интервенцию, который обязывал его, Кедрова, выехать в Архангельск для организации сопротивления, не посчитав нужным осведомиться, какие силы имеются в распоряжении чрезвычайного комиссара Севера! Кедров вспомнил, что несколько дней назад по поручению Ленина приезжал в Архангельск сотрудник Оперативного отдела, а от Троцкого не было даже письменного запроса о событиях и обстановке. «Выедет, когда можно будет расписаться в победе, — подумал Кедров. — Как под Пулково, после того как Красное Село заняли путиловцы, для того чтобы написать громкий приказ».
Имперский советник Рицлер, стоя рядом с Чичериным, молча рассматривал приемную Совета Народных Комиссаров. Она поразила его своей строгостью и непритязательностью обстановки. Видно было, что эту большую комнату не ремонтировали долгие годы, только помыли стены и потолок. Сквозь незащищенные жалюзи и гардинами окна июльское солнце накалило комнату. Рицлер в своем расшитом мундире дипломата изнывал от жары, отирал платком розовый подбородок, не отводя взгляда от противоположной двери, из которой должен был появиться Ленин.
Наконец дверь открылась, Ленин прошел на середину комнаты. Рицлер и Чичерин встали ему навстречу. Рицлер развернул хрусткий лист бумаги и, поклонившись, стал читать заявление немецкого правительства. В нем перечислялись все случаи выпадов против немецких подданных, аккредитованных при посольстве, какие-то попытки вооруженного нападения на сотрудников посольства, указывалось на убийство Мирбаха.
Чичерин внимательно смотрел на Ленина, который ни одним движением не выдавал своего отношения к заявлению немецкого правительства, заканчивавшемуся категорическим требованием обеспечить пребывание в Москве немецких вооруженных сил для охраны посольства и подданных его величества кайзера Вильгельма.
Закончив чтение, Рицлер сделал шаг вперед и протянул заявление. Он ожидал, что Ленин примет эту дипломатическую бумагу. Но Ленин смерил Рицлера взглядом, в котором ясно было выражено его отношение к заявлению. Это был твердый взгляд человека, возмущенного наглыми требованиями.
Рицлер растерянно взглянул на Чичерина и вздернул острый, покрытый розовым жирком подбородок.
