— Пусть организует. Никаких репрессий к тем, кто понял, куда вели их вожди, мы применять не будем. Пусть собираются, обсуждают, что произошло. Хотят создавать новые партии? Пусть создают. Но одно условие — они должны признать Советскую власть и помогать ей. А сейчас вооружаться, и громить белочехов, и идти войной на кулака. Армия будет воевать за хлеб. Середняк разуверяется в своей крестьянской партии… У нас есть силы сцементировать армию. Это коммунисты Москвы, Иванова, Питера. Они наведут порядок в армии… Вы оказались хорошим организатором, Герман. Мы переключим вас на военную работу, назначим членом Реввоенсовета Восточного фронта… — И, словно считая вопрос решенным, Ленин приказал: — Сейчас же направляйтесь в Оперативный отдел, получайте вагон — и в Пензу.
Начальник Оперативного отдела усталый Аралов встретил Данишевского как старого знакомого.
— Мы уже получили указание Владимира Ильича. Сейчас наши товарищи созваниваются с комендантами. Выясняют, где есть готовый паровоз. Ведь вам можно двумя путями добраться в Пензу — с Павелецкого и с Казанского вокзалов. А пока прошу поужинать со мной.
На тарелке лежали небольшие кусочки черного хлеба, куски воблы, в блюдечке — кусочки сахару.
— Вы не так ее, помните, — посоветовал Аралов, видя, как неловко Данишевский отщипывает куски воблы.
— Как вас встретил Владимир Ильич? Вы впервые у него?
— Какая выносливость у Ильича!.. После таких событий он снова кипуч, полон энергии.
— Это необычно для вас. А мы, оперотдельцы, привыкли к тому, что утром Ильич может уточнить наши сводки, карты. Он ночью сам связывается с фронтами. Можно подумать, что у него железный организм. Могучая воля. Мы в управлении армии упускаем много, а у него столько участков. Наши оперативники, люди академической выучки, поражены, что у Владимира Ильича при его занятости находится время бывать у нас, проверять все лично. Стальная воля — это слишком мягкий эпитет для воли Ленина. Знаете, как был потоплен Черноморский флот?
Аралов стал рассказывать, что ни Глебов-Авилов, ни Шляпников не смогли преодолеть настроений матросов-«леваков», а Ленин заставил выполнить приказ.
Зазвонил телефон.
— Аралов… — поднимая трубку, доложил Аралов. — Сейчас уточню. — Он поднялся из-за стола и, отдернув занавеску с какой-то карты, сообщил: — В Сергиевске, по сведениям на двенадцать ноль-ноль восьмого. Хорошо, исправлю, Владимир Ильич. Выясню, почему не запрашивали… Узнавал, где находится Инзенская дивизия, — сказал Аралов, повесив трубку. — Нас каждый день убеждает в предвидении Ленина. Мы просто дивимся, когда вспоминаем, что он приказал эвакуировать военные и другие склады из Архангельска, где замышляли интервенцию… На совещании по созданию армии он говорил о расписании частей, соединений как старый генштабист. Ленин указал точный срок, девяносто дней, для подготовки красноармейцев. Оказывается, он еще в эмиграции читал литературу по этому вопросу. У него интуиция — чувствует замыслы врага по каким-то порою второстепенным признакам. Редкий дар.
Аралов так увлекся, что не заметил, как в комнату вошел сотрудник Оперативного отдела.
Тот, выждав паузу, доложил:
— На Казанском вокзале готовы паровоз и теплушка. Комендант выделил двух красноармейцев для охраны. Наша машина уже пришла.
— Смотрите, как все организовано! — воскликнул Аралов. — Ну, в добрый путь, товарищ Данишевский. Связывайтесь с нами.
Радушно встретил Ленин рабочего Каюрова, коммуниста-подпольщика, воспитанника партийной школы в Лонжюмо, члена Выборгского районного комитета РСДРП(б) и исполкома Выборгского районного Совета.
— С какими делами, заботами, новостями? — живо расспрашивал он, пожимая руку Каюрову. — Садитесь, выкладывайте. Где вы сумели так поправиться, загореть? — Сам сел напротив Каюрова.
— На Волге побывал, в Симбирской губернии, Владимир Ильич. Получил отпуск, потянуло в родные края. Не был там давно, и от сына тревожное письмо пришло. Кулаки с левыми эсерами верховодят в деревне. Хорошо, что вовремя приехал, сына арестовали, еле добился освобождения. Зверье, — возмущенно делился своими наблюдениями Каюров. — Стал говорить, что творится в Питере, как падают на заводах люди от голода, что, мол, помощь нужна. А кулаки свое талдычат: «Не дадим ни одного фунта по твердым ценам». Кулак верховодит в деревне, беднота запугана.
— Что же, по-вашему, мы должны делать? Ждать, когда кулаки начнут открыто восставать против нас? — спросил Ленин.
