Ординарцем оказался крепкий и высокий юноша в короткой кожаной куртке, из-под которой высовывалась кобура. Молчаливый молодой человек. Поговорив с диспетчерами и после разрешения охлопав меня на предмет не сданного оружия, он пригласил следовать за собой и больше не проронил ни слова.
Вблизи донжон оказался не просто гораздо большего размера, чем это могло представиться со стороны, а настоящей громадиной — самодостаточной неприступной крепостью. Камень древних стен притёрт так, что в щели тонкий клинок не просунуть. Массивную дверь с широкими полосами тёмного металла просто так в сторону не откинешь, поэтому для повседневного удобства в неё была врезана дверь поменьше.
Подниматься пришлось на третий этаж, а лестница шла выше, в донжоне пять этажей. Электричества было в достатке. На первых этажах — закрытые двери в неведомые мне помещения, но лампочки горели и над ними. Значит, люди там обитают.
На третьем я по команде остановился.
Передо мной оказалась тяжёлая двустворчатая дверь с обвисшими вниз симметричными бронзовыми ручками — приоткрыта, значит, обстановка там рабочая. Ординарец заглянул внутрь, тут же получил разрешение и распахнул створки настежь — проходите, мол.
Это был огромный рыцарский зал с высокими потолками, в котором должны были находиться не мои современники, а рыцари Короля Артура. Каждая деталь помещения дышала средневековьем.
Справа от двери — камин размером с устье тоннеля метро, на стенах висят старинные картины речных берегов и полей в массивных багетах, державки для свечей и бронзовые светильники с лампочками, какие-то крюки и пара гобеленов с выцветшим рисунком. Люстр на потолке нет, только чёрные или тёмно-коричневые балки, не разберу. Деревянные полки по верху стен лежат на треугольных опорах. Сами стены из крупных каменных блоков, никакой штукатурки или краски. Лишь тёмное дерево и кондовый камень.
В центре зала был Стол.
Такого огромного стола я не видел даже в музеях. Будто целым куском вырезан из дуба в четыре обхвата! В центре стола пара массивных подсвечников. Две дюжины крепких стульев с высокими спинками, это для заседаний. Окна с двух сторон. Слева от камина с низким столиком и тремя стульями перед ним, чёрными прямоугольниками выделялись две бойницы. Я всегда думал, что они поменьше и поуже, а в эти и на реку с тоской смотреть получится.
В противоположной стене есть пара дверных проемов, двери там — как столешница, и этим все сказано. Три мягкие кушетки, пара огромных комодов, из ящиков торчат латунные ключики с бирками. На дальней стене справа — большое окно. Простые стекла вставлены в решетчатую раму. На полу расстелен огромный ковёр восточных кровей. И не сказать, чтобы старый, скорее наоборот. Из мелочей вазы, книги, какие-то статуэтки.
С командирского торца — вполне современное, красивое и дорогое офисное кресло серого цвета и открытый ноутбук перед ним. Рядом вспомогательный стол с целой шеренгой бездисковых телефонов с гербами СССР и одной «кремлёвской вертушкой», спецтелефона для спецлюдей. Там же светится индикаторами крутой трансивер Yaesu. Антенна, надо понимать, установлена где-то на крыше донжона. Радиогоризонт… Мечта!
Да… Каждый день водить в эту суровую роскошь группы вновь прибывших потеряшек в рваной одежде? Я вас умоляю. Неудивительно, что Сотникова я видел на сцене и издали.
Так вот ты какое, Логово Царей.
Меня ожидали двое: Сотников, он же легендарный Главный, Алексей Александрович, Сам, Президент — много у него титулов, и Демченко, про которого точно знаю только одно: он начальник моего начальства.
Описать Сотникова не так-то просто. Ну да, шатен лет пятидесяти или немногим больше, обычной комплекции, аккуратная стрижка, никаких шрамов, выдающихся кадыков, носов и волевых подбородков. Стильный непарный пиджак тёмно-синего цвета, из четырёх пуговиц на обшлагах крайняя красная, хорошие часы.
Главное в его облике — глаза.
Взгляд Второго после Бога. Я давно знаю, что пытаться описать очень больших начальников как простых людей невозможно. Потому что они уже не совсем люди. Огромная ответственность, масштаб возникающих задач и жизненно необходимая привычка смотреть на три хода вперёд формируют особую среду личного существования. У них совсем другой образ и способ мышления, иное восприятие мира и окружающих их людей, распределения и ранжирования целей, способов и путей достижения. Другое понимание цены.
Если о единой морали говорить всё же можно, то нравственность у таких людей тоже своя, особая. Они и сами на людей смотрят иначе, постоянно оценивая их значимость и способности для решения поставленных им задач.
Поэтому — глаза. Непрерывно исследующие тебя, прощупывающие, насильно вытаскивающие из собеседника всю возможную информацию, фиксирующие малейшие реакции и рефлексии, отчего в ходе общения будет динамически меняться оценка твоей социальной роли и полезности. Как и самой жизни. Надо будет послать на смерть ради общего блага, пошлёт любого.
