Через пару минут они уже оказались в номере, одни. За окном слышался гул транспорта на шоссе, подобный шуму ливня, набегающего волнами и отступающего. В номере стоял затхлый запах табачного дыма, чужого лака для волос, химических моющих средств.
– Если бы на мне была шляпа, я бы ее сняла перед тобой, – обратилась к Белнэпу Андреа. – В тебе умер великий художник.
– Скорее Лерой Нейман,[61] чем Леонардо да Винчи. Я хочу сказать, давай не будем преувеличивать.
– Ты не перестаешь меня удивлять, – продолжала Андреа.
Сделав глубокий вдох, она наконец почувствовала и запахи Белнэпа – аромат жидкого мыла, которым он воспользовался в туалете во время последней остановки, стирального порошка, которым пахла рубашка, – и это почему-то прогнало безликую отчужденность тускло освещенного номера.
– Для наследницы многомиллионного состояния дыра неподходящая, а?
– Я постоянно об этом забываю, – сухо произнесла Андреа. Однако это была правда.
– Так оно и к лучшему, – серьезным тоном промолвил Белнэп. – По крайней мере, на какое-то время. Эти деньги подобны маячку наведения ракет. Если ребята из «Теты» что-либо замыслили, они тотчас же узнают о том, что ты воспользовалась лежащими на твоем счету деньгами, и им станет известно, где именно ты в этот момент находилась. Это совсем не то, что номерной счет в банке в Лихтенштейне. Так что до тех пор, пока все не прояснится, считай свои миллионы радиоактивными.
– Деньги – корень всего зла. Я все поняла.
– Это не шутка, Андреа.
– Я же сказала, я все поняла, – обиженно повторила Андреа, стараясь не смотреть Белнэпу в глаза. – И что дальше? Собираешься ли ты скинуть башмаки со своих уставших ног? Немного отдохнуть перед тем, как снова тронуться в путь?
Белнэп, однако, отнесся к ее приглашению как к чистой воды насмешке.
– Ты именно этого боишься? – Он покачал головой. – Не беспокойся. Я уже ухожу.
«Я имела в виду совсем другое», – подумала Андреа. Но что
Белнэп шагнул за дверь, затем, не закрывая ее, обернулся к Андреа. Его темно-серые глаза стали серьезными.
– Если узнаешь что-нибудь такое, о чем должен знать я, дай знать как только сможешь. Я обещаю сделать то же самое. Договорились?
– Договорились, – убитым голосом повторила Андреа.
Дверь со щелчком закрылась, и она увидела в окно, как Белнэп бежит вприпрыжку к своей машине; они сошлись во мнении, что ей безопаснее будет вызвать утром такси. Она почему-то ощутила горечь утраты. Андреа понимала, что Белнэп человек опасный, несущий за собой неприятности. Однако когда она находилась рядом с ним, ей почему-то было спокойнее. И опять же, Андреа полностью сознавала, что это противоречит здравому смыслу, но ничего не могла с собой поделать.
Израненная плоть, покрытая шрамами, упругие мышцы, казалось, укрывали тело Белнэпа плотной накидкой; его быстрые, настороженные глаза следили, не появится ли откуда-нибудь угроза. Андреа ловила себя на том, что до сих пор задыхается от страха; ему же удалось каким-то образом перебороть страх, научиться обращать его себе на пользу. По крайней мере, ей так казалось. Однако, когда она завтра отправится в архив, самым страшным врагом станет скука. Чего ей бояться? Быть погребенной под тысячами папок бумаги?
«Ложись-ка ты лучше спать, – сказала себе Андреа. – Завтра тебя ждет долгий день».
Из окна она проследила, как задние габаритные огни удаляющейся машины Белнэпа становятся все меньше и меньше. Наконец они превратились в крошечные красные точки, а потом не осталось больше ничего, кроме воспоминаний.
Тодд Белнэп находился на высоте тридцать тысяч футов над Атлантикой, однако мысли его постоянно возвращались к образу Андреа Банкрофт, какой он видел ее, расставаясь с нею в придорожном мотеле. Белнэп понимал, что, весьма вероятно, они больше никогда не увидят друг друга. Их знакомство станет лишь еще одной мимолетной встречей в жизни, состоящей из мимолетных встреч. Хотя, быть может, и более бурной, чем большинство остальных. Отъехав от мотеля, Белнэп не сразу опустил стекло. В салоне ощущался едва уловимый запах Андреа, чуть приправленный ароматом цитрусовых, и он не хотел, чтобы ночной воздух прогнал последние воспоминания о ней. Каким-то образом это помогало ему задвигать подальше чувство подавленности и отчаяния. Белнэп смутно сознавал, что у него в сердце зреет совершенно неуместное и безответное чувство к Андреа Банкрофт. Он был не рад этому чувству; слишком многие из тех, кого он впустил в свою жизнь, погибли. За ним по пятам неотлучной тенью следует насилие, которое с пугающей жестокостью выбирает самых близких его сердцу людей. Отдаленным эхом донесся голос Иветты: «Там, где красота, можно встретить смерть».
Андреа спрашивала у него, испытывает ли он страх; в настоящий момент ему было страшно за нее.
